— Не сопротивляйся, она все равно не отстанет, — усмехнулся Святослав.
Все трое расположились на диване.
— Скажите, Алексей, это правда, что вы сидели в тюрьме? — спросила француженка.
— Несколько раз, — подтвердил Азаров. — Последний — совсем недавно. Целый месяц провел в камере на 10 человек. Нас там сидело пятнадцать.
— Разве такое может быть? — изумилась Соланж.
— В наших тюрьмах — это обычная практика.
— Где же вы спали?
— На топчане.
Соланж наморщила лоб.
— Что такое топчан? Я, наверное, это никогда не пойму. Ладно, спрошу о другом: за что вас посадили в тюрьму?
— За призыв выйти на митинг.
— И все?
— Да.
— Разве за это сажают?
— У нас сажают.
— Но выходить на митинг — это законное право любого гражданина.
— Если митинг против власти, он априори незаконный.
— Но зачем нужен митинг за власть? Это нелепо!
Мимо них с бокалом в руках проходил Михаил Ратманов.
— Соланж, а можно я задам от вашего имени этот вопрос моему брату. Он как раз работает в администрации президента. Михаил, можно тебя спросить?
Ратманов посмотрел на француженку, затем перевел взгляд на Азарова.
— Задавай, — без большого воодушевления согласился он.
— Наша французская гость интересуется: почему наша дорогая власть не разрешает митинги оппозиции? — спросил Алексей по-русски и тут же перевел вопрос на английский.
— Это неправда, мы разрешаем митинги оппозиции, — заявил Ратманов.
— Только за последние месяцы вы отклонили наши заявки на три митинга. А один грубо разогнали, арестовав десятки человек.
— Если разогнали, значит, митинг был незаконный.
— А он не может быть законным, если его не разрешают. Тогда любой митинг можно превратить в незаконный. И у вас нет никаких оснований его не разрешать, граждане своей страны имеют право собираться вместе и высказывать претензии к власти. Вплоть до ее отставки.
Азаров и Ратманов смотрели друг на друга, в их взглядах горела неприкрытая враждебность. Соланж с откровенным изумлением наблюдала за ними.
К ним поспешно подошел Герман Владимирович.
— Стоп, ребята, — сказал он, вставая между братьями. — Вам, как на ринги, лучше ненадолго разойтись. Не стоит продолжать разговор, если невозможно прийти к согласию. Когда я занимал должность вице-премьера, то старался придерживаться именно такой позиции. И это помогало. Иди, — слегка подтолкнул он Михаила Ратманова.
Михаил Ратманов недовольно отошел от них.
— Видите, мадам, какие у нас пылают тут страсти, — сказал Герман Владимирович. — Во Франции такое не наблюдается?
— У нас случается и не такое, но никогда не сажают только за призыв выйти на митинг, — ответила Соланж. — Мне этого, по-видимому, никогда не понять.
— А вам хотелось бы?
— Соланж неожиданно заинтересовалась Россией, — вмешался в разговор Святослав. — Мы ей представляемся дикарями, одетыми в современную одежду. Не правда ли?
— Твоя интерпретация моего интереса не имеет отношение к действительности, — довольно резко возразила Соланж. — Но мне действительно интересно. Я многое не понимаю. Мне бы хотелось подробней расспросить вас, мсье, Герман Владимирович. И вас, мсье Алексей. А вот на Святослава я не надеюсь, он сам плохо знает свою страну. Я права? — посмотрела она на него.
— Я потому и уехал из России, что не могу ее принять, — ответил Станислав. — Тебе, в самом деле, лучше за разъяснениями обратиться к отцу и братьям. Уверен, они тебе не откажут.
— Разумеется, дорогая Соланж, мы всегда готовы вам помочь, — отозвался Герман Владимирович. — Алеша, ты согласен?
— Не вижу никаких препятствий.
— Вот видите, как все хорошо складывается, — улыбнулся Герман Владимирович. — Нам всем будет, чем заняться во время этого вынужденного затворничества.
Постепенно предназначенные для коктейлей бутылки вина были опустошены, и разговоры стали стихать. Все собрались уже покинуть зал, как внезапно в него ворвался отец Варлам. После ужина он незаметно исчез, а теперь вдруг появился. И загородил своим телом выход, не позволяя никому покинуть помещение. Все удивленно уставились на него.
— «И помни Создателя твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяжелые дни и не наступили годы, о которых ты будешь говорить: «нет мне удовольствия в них» доколе не померкли солнце и свет и луна и звезды, и не нашли новые тучи вслед за дождем. В тот день, когда задрожат стерегущие дом и согнутся мужи силы; и перестанут молоть мелющие, потому что их немного осталось; и помрачатся смотрящие в окно» — громовым голосом процитировал он. — Покайтесь! — уже от себя призвал он, — настают грозные дни. Бог дает каждому из вас последний шанс на спасение. А что делаете вы, вместо того, чтобы молиться и умолять о милости. Пьете вино, ублажаете плоть и продолжаете думать, что все пройдет, и вы снова вернетесь к прежней жизни. Этому не бывать!