Ростика так сильно возбудили эти разговоры, что он не мог усидеть в своей комнате и решил поделиться своими чувствами с Ренатой. Он застал ее задумчивой, если не грустной. Даже встретила она его без обычной радости. Ему даже показалось, что она не слишком довольна его появлением. Но он был так занят своими переживаниями, что тут же забыл об этом. Есть более важные вещи, чем ее настроение.
— Ренатка, я так рад, что завтра мы уезжаем отсюда, — возбужденно произнес он. — Ты бы знала, какие дела разворачиваются. Скоро этому режиму настанет крышка, его уже никто не захочет терпеть. Надо только как можно больше подкинуть дровишек в костер. И тогда точно полыхнет. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю, — без энтузиазма отозвалась Рената.
Но Ростик снова не обратил на ее настроение внимания.
— Уже завтра вечером познакомлю тебя с нашими ребятами. Они тебе понравятся. Среди тех, с кем ты вращаешься, таких точно нет.
— Нисколько в этом не сомневаюсь.
Ростик оглядел комнату своей двоюродной сестры.
— Слушай, Рената, а почему ты не собираешься. Мы уедем сразу после завтрака.
Рената посмотрела на него с некоторым замешательством.
— Я тебе хотела сказать… В общем, завтра я с тобой не поеду.
— Не поедешь? — Почему-то эта новость сильно удивила Ростика. Как можно не ехать, когда грядут такие события! — Ты же собиралась. И почему?
— Я не очень хочу об этом распространяться, но тебе не могу ни сказать, — грустно вздохнула Рената. — Меня мама попросила ей помочь.
— И это причина остаться тут? — В голосе Ростика зазвучало презрение.
— Ты не понимаешь, все сложно. Это связано с папой.
— С дядей Мишей?
— Да. С папой что-то происходит непонятное. Мама не знает, что именно. Она сказала, что он хотел покончить с собой.
— Дядя Миша? Это на него не похоже, — не поверил Ростик.
— Я тоже так думала, но мама уверяет, что с отцом что-то неладное. Он словно слетел с катушек. Мы, конечно, тоже ему в этом помогли… — Рената вдруг замолчала.
— О чем это ты?
— Неважно. Мама уверяет, что дело в чем-то другом. В общем, она очень просила меня как можно больше времени проводить с отцом. Особенно в те моменты, когда она не сможет быть рядом. Я обещала ей это.
— Но ты мне тоже обещала, что поедешь со мной.
— Да, обещала. — Рената опустила голову. — Но так получается. Я не могу оставить папу в таком состоянии. Как оно улучшится, я присоединюсь к тебе.
— Жизни не хватит этого дождаться. Без меня ты отсюда никогда не сбежишь.
Рената подумала, что он, скорее всего, прав. Ростик придает ее намерениям необходимую решимость, и если его не будет рядом, она не сможет обрезать пуповину, соединяющую ее со своей семьей.
— Ростик, извини, но я сейчас не смогу уехать. А что будет дальше, не знаю.
— Это твое последнее слово?
— Да.
Ростик встал.
— Ты — предательница, — с пафосом произнес он. — А с предателями я дел не имею. Предала один раз, предашь другой. Можешь тут оставаться, я не стану больше звать с собой. Прощай!
Ростик стремительно вышел. Рената осталась одна. Ей было жалко потерять брата, как друга, но ей не понравилось то, что он думает исключительно о себе и о своих стремлениях. А о том, что у других могут быть серьезные обстоятельства, ему дела нет. Ее вдруг поразила мысль, что между ним и ее отцом есть некоторое внутреннее сходство, оба всегда на первый план ставят самих себя. А все остальные обязаны действовать в зависимости от их желаний или проблем. Даже странно, что раньше она то ли не замечала, то ли не обращала внимание на это качество Ростика. Если он или такие, как он, вдруг придут к власти, ничего хорошего ждать не придется. Вот его отец, дядя Алексей гораздо терпимей. Жаль, что сын не слишком похож на него. Ему бы пошло это только на пользу.
Михаил Ратманов лежал в темноте, устремив глаза в потолок. Как ни странно, но после исповеди священнику желание прерывать жизнь самоубийством не было. Отец Варлам сумел внушить ему то, что это не выход, или крайне пагубный выход. И надо продолжать жить.
Но от этого скорей было тяжелей, чем легче. Потому что впереди была такая же мгла, как и сейчас в комнате. И что делать дальше, он не представлял. И это было самым ужасным в этой ситуации. К такому он еще не привык. И как привыкнуть, не представлял. Выясняется, что для него едва ли не высший смысл существования заключался в его имуществе, а конкретнее, в этом замечательном доме, во всех других постройках, что его окружают. И вот теперь все это у него нагло и беззастенчиво отбирают.