Ратманова в очередной раз охватила жгучая ненависть к Шевардину. Она была такой силы, кто перехватывало дыхание. Ему даже пришлось сесть, чтобы его восстановить.
Ратманов снова лег и закрыл глаза. А вдруг случится чудо, завтра он проснется и узнает, что этот человек навсегда исчез. А вместе с ним та угроза, которую он олицетворяет.
Эта картина так захватила Ратманова, что он почувствовал прилив самого настоящего счастья. Он переживал его со всех сторон, оно было таким всеобъемлющим, что захватило сознание целиком.
Но такое состояние длилось совсем недолго, картинка вдруг померкла, а затем исчезла, а вместо нее вернулась ужасная действительность. Не стесняясь, Ратманов заплакал. Рядом никого не было, и он мог, не стесняясь, дать волю своим эмоциям. Но даже если кто-либо и находился бы по близости, это его не остановило. Ему уже было все равно. Он давно не ощущал себя таким несчастным, таким раздавленным, и даже отдаленно не представлял, как бороться, как избавляться от этих ужасных ощущений. Неужели отныне он обречен на вечное сосуществование с ними? Он этого просто не переживет, они быстро разрушат его. Да и уже разрушают. Всего за несколько часов он серьезно постарел. Даже страшно смотреть на себя в зеркало. А ведь еще совсем недавно считал себя очень счастливым и благополучным человеком, которому можно только завидовать. А вместо за кратчайший сроке превратился в самую настоящую развалину.
Ратманов подумал, что надо бы найти жену и попросить у нее снотворное. Никогда он еще не принимал его — у него был прекрасный, крепкий сон благополучного человека. Но вряд ли он сегодня заснет без таблеток. А так хочется уйти пусть даже недолго в небытие сна, чтобы хотя бы на время забыть об этой ужасной действительности.
Но идти искать жену Ратманову не хотелось. Он даже не представлял, где она может быть. Черт с ней, как-нибудь заснет и без таблеток. Все равно сон всего лишь паллиатив. Утром проснется — и все снова вернется. А самое ужасное, что этому уже не будет конца. Собственными руками он вынужден лишить себя всего. И ничего не может это изменить.
Ратманов неожиданно для самого себя издал жуткий рык. Затем упал лицом в подушку и закрыл глаза. Какой парадокс: он не может себя убить, но и жить то же нет мочи.
Софья Георгиевна долга раздумывала над тем, куда же ей отправиться ночевать. Она перебирала разные варианты, но ни один не нравился ей. Внезапно она вспомнила, что освободилась комнатка Кати во флигеле для обслуживающего персонала. Она вполне может в ней провести эту ночь.
Софья Георгиевна открыла дверь ключом и вошла в комнату. С момента отъезда Кати тут явно никто не был. Женщина села на кровать и огляделась. Неприятная история с изнасилованием сама собой всплыла в памяти. До чего же они все-таки докатились, подумала она. Отец Варлам прав — вся их семья — большие грешники. В том числе и она, ведь она покрыла преступление сына.
Софья Георгиевна постелила захваченное из дома белье. Теперь можно ложиться спать. Она подумала о том, что впервые за многие годы будет это делать без мужа. Конечно, они и раньше ночевали отдельно, когда Михаил куда-нибудь уезжал. Но если он был дома, они всегда ложились вместе. И для нее это было важно, так как символизировало их крепкий семейный союз. Но оказалось, что это не более чем иллюзия, он развалился, как карточный домик.
Лежать на кровати было неудобно, она оказалась жесткой и узкой. Как на ней спала Катя, непонятно, не случайно, по утрам она выглядела не выспавшейся. И не удивительно, на таком неудобном ложе хорошим сон быть не может.
Теперь она понимает, как мало внимания они уделяли обслуживающему персоналу, никогда не интересовались, как устроились люди, комфортно ли им. Оказывается, та же самая Катя жила почти впроголодь, в то время, как ее хозяева купались в роскоши. Им ничего не стоило улучшить питание и быт обслуги, но они и пальцем не пошевелили для этого. И она, Софья Георгиевна, даже не задумывалась над этими вопросами, точнее, просто в них не вникала. Раз эти люди работают и ни на что не жалуются, значит, у них все в порядке. На самом деле, они боялись обращаться с просьбами улучшить их быт, опасаясь, что их просто выгонят, а взамен возьмут других. Благо желающих всегда предостаточно.
Как же все-таки мерзко они жили, снова подумала Софья Георгиевна о своей семье. Все мысли только о себе, а все, что вокруг, их по большому счету не интересовало. Она же не могла не понимать, что их огромные богатства нажиты не праведным путем. Достаточно было сравнить официальные доходы с расходами. Но она много лет делала вид, что не видит эту разницу, довольствовалась любыми объяснениями мужа, откуда средства на все это грандиозное строительство, дорогие поездки, подарки и многое другое. Теперь она понимает: стремление к удобствам и конформизму ведут к грехопадению. Когда человек не хочет знать о неких вещах и явлениях, которые могут лишить его спокойствия, закрывает на них глаза, он совершает большой грех. Она просто обязана сказать самой себе, что является великой грешницей. Ей еще долго придется замаливать свои прегрешения.