Ратманов ощутил, как вновь наполняется злостью.
— Дай тебе волю, ты от всего откажешься. А я не желаю. Я вложил в этом дом кучу денег и огромные усилия. Пока он строился, я проводил здесь почти все свободное время, следил за подрядчиками, которые мечтали лишь об одном — как бы украсть побольше. Почему я должен его лишиться.
— Потому что надо взвесить, что важней: рисковать здоровьем или деньгами? Сейчас самый опасный момент. Невозможно гарантировать безопасность.
— Ты врач, вот и посоветуй, как мне не подцепить эту заразу?
— Я не знаю и никто не знает. Тебе это прекрасно известно.
— Но неужели нельзя хотя бы снизить вероятность?
— Каким образом? Таких средств нет, кроме карантина. Все эти маски не дают полную гарантию. Конечно, тебе может повезти, но кто знает. Увы, я ничем тебе в этом вопросе не могу помочь. Миша, хотя бы раз в жизни пожертвуй деньгами, какая бы сумма ни была.
— И кем мы тогда станем. Эпидемия пройдет и что будет после нее? Ты даже не представляешь, как некоторые обогащаются, используя нынешнюю ситуацию. Мы же, наоборот, обеднеем. На нас станут смотреть, как на идиотов.
— Миша, да пусть смотрят, как угодно. Лишь мы все были бы живы и здоровы. Ну а денег потом еще наживешь.
Ратманов отрицательно покачал головой.
— Ты ничего не понимаешь в таких делах. Если увидят, как мы обеднели, сколько потеряли во время эпидемии, меня больше не допустят ни до каких дел. Я даже не уверен, что сохраню свою должность. Кто-нибудь даст за нее хороший куш — и я кубарем с нее слечу.
— Что ты говоришь? — испуганно посмотрела Софья Георгиевна на мужа. — Ты хочешь сказать, что должности в администрации президента покупаются? Я понимаю, что это практикуется во многих местах; у нас всем известно, что наша главврач заплатила за свой пост определенную сумму. Все лишь спорят, какую. Но чтобы у вас? Это непостижимо.
— А чем мы лучше других, — раздраженно пробормотал Ратманов. Он сожалел, что проговорился, он никогда не рассказывал жене, что в свое время заплатил за то, чтобы занять свою должность. И кто только его тянул за язык!
— Что же у нас за власть такая, — растерянно произнесла Софья Георгиевна. — Тебе прекрасно известно, я никогда не поддерживала деятельность Алексея, но сейчас я начинаю думать, что он во многом прав. Понятно, что у нас сильно распространена коррупция, но чтобы на таком высоком уровне…
Ратманов едва сдерживал ярость, хотя на кого она была конкретно направлена, он и сам толком не знал. Он злился и на жену, и на себя, и на брата, и на всех остальных. Хотел поговорить, как уберечься от заражения, а в итоге совершенно неожиданно проговорился.
— Послушай, Софья, сейчас не подходящий момент распространяться на такие темы. О них мы можем поговорить в другой раз. Меня интересует, как максимально лучше уберечься от заражения? Ты мне ничего конкретно так и не сказала?
Софья Георгиевна несколько секунд неотрывно смотрела на мужа.
— Я умоляю тебя об одном — останься, не уезжай. Никакие деньги не стоят, чтобы ради них так рисковать.
Ратманов встал.
— Я тебя услышал, обещаю подумать. А ты искупайся, тебе это полезно. Может голова лучше станет работать.
Ратманов кивнул головой и быстро вышел из бассейна.
Отец Варлам вошел в комнату Софьи Георгиевны. Она вопросительно взглянула на священника. Его лицо поразило ее; если раньше оно всегда было хмурым, никогда не улыбалось, то сейчас напоминало лицо непримиримого фанатика. Ей стало не по себе, она в очередной раз пожалела, что все это затеяла. Иначе как помрачнением рассудка объяснить это невозможно.
— Вы идете к Ренате проводить обряд? — спросила она вдруг осипшим голосом.
— Да, — подтвердил отец Варлам. — Но этот обряд проводится при свидетелях. Мы пойдем к ней вместе.
— Я не могу! — вырвалось у нее из глубин подсознания.
— Это обязательно. И нам надо убрать все лишние вещи, оставить кровать и тумбочку.
— Это невозможно, там много мебели, мы ее вдвоем не унесем.
Эти слова заставили священника задуматься.
— Хорошо, мы унесем то, что будет отвлекать нас от обряда: все драгоценности, украшения, косметику, ненужную одежду. Вам придется этим заняться.
— Хорошо, — покорно согласилась Софья Георгиевна, — я уберу.
— Если вы готовы, то идемте к вашей дочери, — повелительно произнес священник.
Рената сидела в кресле, она ничем не занималась, даже не слушала музыку, что делала почти всегда в свободное время. Она испуганно посмотрела на вошедших. У Софьи Георгиевны невольно сжалось сердце от жалости с ней.