- Ваша золовка довольна, что пошла работать?
- Почему ей не быть довольной?
- Она сама этого захотела?
Соня сделала вид, что не слышит, и стала записывать быстрее. Вот тогда-то, без какой-либо причины, Адиль бей встал и с ненавистью огляделся по сторонам.
- Консульство закрыто! - объявил он. - Кто хочет, пусть приходит завтра.
Соня подняла голову, нерешительно взглянула на него, пытаясь возразить, но он ушел. Войдя в спальню, посмотрел на себя в зеркало над умывальником.
Под глазами мешки. Цвет лица потускнел, и сам он казался тусклым и печальным.
Адиль бей прислушался к звукам в соседнем помещении и, когда они стихли, снова открыл дверь в кабинет и вошел туда, сам не зная зачем. Соня сидела на обычном месте.
- Вы неважно себя чувствуете? - спросила она своим ровным голосом.
- Очень плохо.
- Хотите позвать врача?
- Нет, не хочу, чтобы меня отравили. Ему показалось, что она улыбается, и он поспешно повернулся к ней, но она была такой же, как всегда.
- Сколько времени мой предшественник прожил здесь?
- Два года, кажется. Я с ним познакомилась на втором году.
Он сел и отодвинул бумаги.
- Кто будет теперь вести хозяйство вашего брата?
- Каждый возьмет кое-что на себя.
- Сознайтесь, от него потребовали, чтобы жена пошла работать? Слишком буржуазно выглядела она у себя дома.
- Разве это не естественно?
- А если бы у нее был ребенок?
- Она бы имела право на три месяца оплаченного отпуска, а потом три раза по получасу на кормление.
- А если бы у вас был ребенок?
Он ожидал, что она вздрогнет, но этого не случилось.
- Было бы совершенно то же самое.
- Даже если вы не замужем?
- Конечно.
Зачем он обо всем этом спрашивал? Почему ему хотелось говорить об этом? Адиль бей ответить бы не мог. Он подошел к окну и подозвал Соню:
- Посмотрите.
Он указал ей на людей, выстроившихся в очередь перед кооперативом на той стороне улицы, залитой солнцем. Только что выгрузили ящики с печеньем, и из щелей высыпались едва заметные крошки. Пять-шесть женщин ползали по мостовой, подбирая их.
- Ну и что? - спросила Соня.
- И вы посмеете утверждать, что эти люди не умирают с голоду?
- Нет, не умирают, раз они живы. А у вас что, нет бедняков? И разве нет миллионов безработных в Америке, в Германии, в других странах?
Он снова увидел ее, как вчера, у окна клуба с молодым парнем, рабочих, слушавших лекцию, услышал, как играет саксофон, пока в одиночестве брел по улице.
- Что вы можете купить на свой заработок, на эти четыреста рублей?
- Что вы имеете в виду? Покупаю все, что мне нужно.
- Вы это уже говорили. Но я-то теперь знаю цены. Пара туфель, таких, как ваши, стоит триста пятьдесят рублей. Ваше платье стоит по крайней мере триста. Кусок мяса...
- Я не ем мяса.
- И ваш брат тоже не ест?
- Ест, когда обедает в кооперативной столовой.
- А сколько он зарабатывает?
- Тоже четыреста рублей. Члены партии отказываются получать больше.
Он взволновался, вдруг услышав, как дрогнул ее голос, когда она сказала:
- Мы вовсе не чувствуем себя несчастными.
- А если бы вам пришлось стоять в очереди, как этим людям?
- Я бы стояла.
Он искал, что еще сказать. И вдруг задал вопрос, от которого у самого слегка закружилась голова:
- Сознайтесь, вы состоите в ГПУ?
- Я состою в партии.
Консул не предвидел этого нелепого разговора. Он просто хотел сбить с Сониного лица постоянную невозмутимость.
- Сколько вам лет?
- Двадцать, вы это знаете.
- Почему вы пошли с этим человеком?
- А почему мне было не пойти с ним?
- Вы его любите?
- А разве вы любите госпожу?..
Она не назвала имени, но поглядела в сторону спальни.
- Это совсем другое дело.
Адиль бей почувствовал, что смешон, противен, и страдал от этого. Стоя подле Сони, он вдруг чуть было не схватил ее в объятия, не прижал к себе.
Но не посмел. Это было невозможно, и он с ненавистью посмотрел на закрытые" окна дома напротив, на кипящую от зноя улицу, на тусклый кусочек неба за окном, на свой пустой, вымерший кабинет.
Затем, сменив тон, он спросил:
- Вы не надеетесь найти мне прислугу?
- Все ищу.
- Вы же знаете, что не найдете.
- Это очень трудно.
- Потому что я иностранец, верно? А русский человек окажется на плохом счету, если станет работать у иностранцев? Его даже могут заподозрить и вызвать в ГПУ.
Она улыбнулась.
- Посмейте сказать, что это не правда. Все это было совсем не то, что он хотел сказать. Адиль бей готов был заплакать.
- Послушайте, Соня...
- Слушаю.
Неужели она не может ему помочь? Для этого ведь не нужны слова. Может быть, она сейчас уселась на свое место за письменным столом, чтобы избежать опасности?
- Вы меня ненавидите?
- Нет, - сказала она. - С чего бы мне вас ненавидеть?
- Что вы обо мне думаете?
- Думаю, что вам лучше было бы вернуться к себе на родину.
Он задыхался.
- Вы хотите сказать, что я неспособен жить здесь, что на меня плохо влияют все эти ваши организации и тайны, которые они создают вокруг меня? Вы это думаете, я знаю! Но я и в других местах побывал, поверьте. Вы когда-нибудь слыхали о Дарданеллах? Я там провел три года в едва отрытых траншеях, где мы подчас ступали по мертвецам! И там слуг тоже не было, не было даже сгущенки...
Соня с любопытством смотрела на него, сохраняя невозмутимость.
- У меня и сейчас сидит пуля в основании черепа, и ее никогда не смогут извлечь, - продолжал Адиль бей. - А знаете, как я присоединился к Мустафе Кемалю в Малой Азии, во время революции? Мы втроем уселись в шестиметровый каик и несколько недель болтались в Черном море. В разгар зимы!
Ему необходимо было все это рассказать ей.
Соня молчала.
Он стал к окну, чтобы перевести дыхание и успокоить кровь. Когда он обернулся. Соня разбирала сделанные утром записи.
- Соня!
- Да?
- Мне было грустно этой ночью.
- Почему?
- Потому что ваша кровать была пуста. Я не понял...
- Чего вы не поняли?
- Я не понял, почему вы ушли с тем человеком. Сколько их было, тех, с кем вы уходили?
- Не знаю.
- Но с каких пор?..
- Примерно года два.
Он видел ее профиль. В голову лезла всякая всячина: ее четырехсотрублевый заработок, обед из черного хлеба и чая, железная кроватка в комнате брата и золовки, вода, за которой она тоже ходила утром в коридор...
Однако платье на ней было хорошего покроя, а лицо спокойным и решительным. Небо обесцветилось. Знойная испарина накрыла город, густой воздух заполнил легкие.
- Что с вами, Адиль бей?
Он сорвал пристежной воротничок и галстук и с нелепым видом встал посреди кабинета.
- Вам лучше сесть.
Этого-то он как раз и не хотел, оттого что еще не отказался от мысли схватить ее в объятия. Он то подходил к ней, на что-то решаясь, то отходил.
Зазвонил телефон. Соня взяла трубку, потом спокойно протянула ее Адиль бею.
- Нет.., нет... - проворчал он в трубку. - Это невозможно... Я нездоров... Нет, никого не могу видеть... Я вам сказал - нет. Хочу забиться в угол, как больной пес... До свидания...
Это была Неджла.
- Вы действительно чувствуете себя больным? - спокойно спросила Соня.
- Не знаю я ничего.
Ему было жарко, побаливал живот.
- Знаете, что вам следует сделать? Пойти на пляж и выкупаться. А потом не спеша отправиться в Ботанический сад, вы там еще не были, а все иностранцы говорят, что это один из лучших в мире, и до него короткой дорогой меньше шести километров.
- А потом что еще?
- А потом вы устанете и уснете.
- А вы сами ходили?
- Да.
- В одиночку?
- Разумеется.
Отхлестать бы ее по щекам. Ну и совет, пройти двенадцать километров по этому солнцу, чтобы посмотреть Ботанический сад!