Охотник с трудом перевел дыхание и на мгновение прикрыл глаза. Герда без оглядки бросилась к лесу, не разбирая дороги. Все равно куда, лишь бы подальше от него.
— Стой! — донесся до нее испуганный окрик Николя.
Ноги остановились сами, словно принадлежали вовсе не ей. Герда затравлено обернулась. Вдруг с чудовищных грохотом почва обвалилась, словно прожорливая бездна распахнула свой зев. Взмахнув руками, как в своих мечтах махала крыльями, Герда камнем полетела вниз и упала на спину. От боли вышибло дух. На мгновение весь мир погрузился во тьму.
— Жива? — донесся сверху вездесущий голос Николя. Герда открыла глаза и закашлялась. Охотник стоял в двух саженях над ней на краю обрыва, с которого вниз сыпались комья снега, куски мерзлой земли и трухлявые щепки.
— Ну не молчи же ты! — нетерпеливо крикнул он и прыгнул к ней, плавно приостановив падение у самого пола.
Герда встряхнула головой, прогоняя оцепенение, поднялась на четвереньки и попятилась. Рука напоролась на что-то острое. Пришлось оторвать взгляд от устроившего на нее охоту хищника. Герда медленно повернула ладонь к себе и обескуражено уставилась на порванную насквозь варежку, из которой падали большие алые капли.
— Что случилось? — спросил Николя над самым ухом. — Не убегай так больше. Ты меня до смерти напугала.
Он обхватил Герду руками и крепко прижал к себе. Ее тело напряглось и задрожало, а потом как-то быстро расслабилось и обмякло. Стало так хорошо, что забылось и ушибленное колено, и промокшая насквозь одежда, и кровившая рана, и даже смешанная со страхом обида за то, что Николя кричал на нее там наверху.
— Чего нюни развесила? — спросил он, приподняв ее подбородок кончиком пальца.
Герда вздрогнула, вспомнив, сколько раз Шквал повторял эту фразу. Она сняла порванную варежку и коснулась щеки. Та действительно оказалась влажной. Слезы текли сами по себе — она даже не замечала.
— Все в порядке. Я... — Герда с трудом подавила всхлип. — Я сейчас.
Она случайно обтерла лицо пораненной ладонью, оставив на щеке багровую дорожку.
— Ты ранена? — не на шутку встревожился Николя.
Не дожидаясь ответа, он схватил ее ладонь и принялся внимательно разглядывать порез.
— Края ровные, как от острого лезвия, — задумчиво произнес он. — Ты здесь порезалась?
— Да, но я не заметила, обо что
Герда немного успокоилась, поняв, что Николя больше не сердится. Он опустился на колени и принялся ощупывать пол в поисках лезвия. Герда крепко задумалась. Зачем он за ней побежал? Сам же кричал наверху так, словно не желал больше видеть, но уйти почему-то не позволил.
Охотник громко хмыкнул, ничего не обнаружив, и принялся искать в другой стороне. Почему он ведет себя так странно? То уличает в обмане, хотя она вовсе не желала никого обманывать — они сами обманулись, он и Финист — то вдруг переживает из-за пустяковой царапины.
— Где мы? — решилась нарушить тишину Герда, ощутив, как по спине продрал озноб.
— В заброшенном склепе, — ответил Охотник, не поднимаясь с колен. — Мы на старом кладбище.
Сказал, и действительно могильной затхлостью повеяло. Холодной и гнилой. Герда поежилась и с опаской осмотрелась по сторонам. Она провалилась в большое высеченное в камне помещение. Или пещеру? Сверху склеп был укрыт настилом из потемневшего от времени дерева. Его трухлявые остатки торчали из дыры и валялись на испещренном тонкими бороздками полу вместе со снегом и землей. Видно, склеп присыпали, чтобы замаскировать от посторонних глаз, но доски прогнили и выдали таившийся внизу секрет. Герда сделала несколько шагов к ближайшей стене и провела рукой по вырезанным в камне диковинным письменам, напоминавшим те, что она видела в записке из волотовки. Странно. И ощущения почти такие же. Жаль, что Шквала рядом нет. Он наверняка знал, что они означают.
В глубине склепа раздался громкий шелест. Николя с Гердой одновременно вздрогнули и обернулись. На струящийся сверху поток света выбралась стая летучих мышей и устремилась наружу через зиявшую в потолке дыру.
— Куда это они посреди бела дня? — нахмурился Николя.
Герда пожала плечами.
— Зачем вы привели меня на кладбище? — подозрительно спросила она.
— Здесь тихо. И Финист вряд ли рискнет сунуть сюда свой нос, зная, что должен заниматься с медиумом. Кладбищенский дух плохо на них влияет, особенно на тех, кто подвержен истерикам.
Герда удивленно моргнула. Николя поморщился, поняв ее неозвученный вопрос.