Сестра стояла в стороне и злилась.
— Ты еще слишком маленькая, — сказала ей Мама. — Если ты будешь ходить по нам, мы не почувствуем, а если Рафаэль будет ходить по тебе, твоей спине будет очень больно.
Вначале я ходил по всем спинам по очереди, вдоль и поперек. Месил пятками позвонки и охающее основание затылка, задерживался на плечах, остерегался на нижних ребрах. Ласканье египетских наложниц и сминанье ассирийских пленников смешивались здесь воедино. Я ходил по ним до тех пор, пока не перестал понимать, кто получает большее наслаждение — пятки моих ног или позвонки их спин, и тогда, большие, размякшие, томные от блаженства, Бабушка, Мать и обе Тети подвинулись на животах, и на локтях сползлись и прижались друг к другу, и стали одной большой площадкой у меня под ногами.
Так делали мы назавтра, и назавтра, и назавтра, и в последующие месяцы, и в ожидавшие впереди годы. И мало-помалу я стал ощущать, как удовольствие господства сменяется во мне радостью дарения, как их плоть гудит внутри моей плоти — то доступное лишь немногим ощущение, которому Рона, в часы наслаждений, так отдается и над которым потом подсмеивается. «Я чувствую себя изнутри тебя, — написала она мне в открытке, которая неожиданно пришла из Колорадо, что в Соединенных Штатах. — У меня здесь все прошло замечательно. После моего доклада была интересная дискуссия с участием умных людей. Если бы ты был здесь, ты бы ничего не понял, мой любимый, но я скучаю. Ты любил бы меня здесь. Я бы чувствовала себя изнутри тебя».
А когда массаж кончался, и Большая Женщина снова разделялась, и ее уставшие части медленно переворачивались на спину, и улыбались, и раскидывали руки, я видел розовато-белый чертеж, оттиснутый камышинками циновок на их грудях и на их животах.
Они подымались, помогали друг другу застегнуть лифчики, надевали блузки и становились надо мной. Лежа, эта большая спина была мягким и теплым полом под моими ногами, а встав, становилась непроницаемой стеной, которую я не мог ни понять, ни пробить своим взглядом.
— Мне нравится, как у тебя аккуратно все разложено в рабочем ящике, каждая вещь на своем месте. Даже в темноте можно найти самую маленькую отвертку, — сказал Вакнин.
— Я благословляю тебя, Вакнин, пусть у тебя тоже будет такой ящик, — сказал я ему.
Он засмеялся.
— Я рад, что ты пришел к нам работать, — сказал он. Пятнадцать лет уже прошло, но он все еще видит во мне новичка. Объясняет мне, учит меня, просит у меня благословений. — Где ты, когда тебя нет? — спросил он. — Возьми меня когда-нибудь туда.
Я взял его с собой на прогулку. Я показал ему работу наших коллег, древних мастеров воды. Изобретательные, хитрые ловушки, разбросанные по пустыне: низкие, неприметные запруды, призванные задержать потоки и дать осесть смытой, взбаламученной почве, мелкие каналы, чтобы направить воду в нужном направлении, и скрытые колодцы, чтобы ее запасти. Колодцы, высеченные в мягком белом камне на берегах вади. Некоторые из них, словно большие, перевернутые утробы, уходят прямо вниз, в тело земли, а другие прорыты параллельно руслу, в боковой скальной стене, и их потолки поддерживаются большими каменными колоннами. Мы направляем воду, подхлестывая ее кнутом насосов, набрасывая на нее сбрую клапанов и вентилей, загоняя ее в стойла бассейнов, а они — соблазнами, и кознями, и мягкими уклонами каналов. Мы собираем ее в больших, высоких бетонных бассейнах, а они вели ее бережно и черпали из колодцев.
В тех местах, где выпадают дожди, видны остатки слегка снижающихся каналов, прорезанных поперек склонов, чтобы собрать потоки дождевой воды с гор и повести их к колодцам. В выжженных местах, что не знают дождей и лишь два-три раза в год удостаиваются наводнений, располагаются приманки: узкий, безобидный канал протянут от одного из изгибов в верховьях вади, и он сразу же слегка отклоняется вбок, вдоль склона, но с легчайшим, неощутимым намеком на уклон. Пока наводнение, как беснующийся слепой, рычит, срываясь в ущелье вади, этот канал похищает крохотную толику проносящегося мимо изобилия, как тот нищий, которого я обнаружил в одном из окончаний Маминых книг, — бедняк, что сидел под столом богача и питался падающими сверху крошками.
Эта толика даже не подозревает, что канал отклоняет ее от главного потока, и не успевает она понять, что отделена от своих сестер, как ее уже ведут к облицованной камнем яме. Здесь грязь и муть оседают, а вода — обманутая, очищенная и побежденная — стекает внутрь вырытого рядом колодца, пасть которого открывается в стенке ямы выше уровня канала, а дно находится очень глубоко.