— Спой опять.
Она смеялась и пела.
— А сейчас расскажи.
— Что рассказать?
— Про белую крысу Дяди Эдуарда.
— Я уже рассказывала. Она убежала, — сказала Мать. — Когда он упал, она спрыгнула с его плеча, и больше ее не видели.
— Расскажи мне о желтом коте из Дома слепых.
— Об этом коте не надо рассказывать, Рафаэль, его надо убить, и всё.
Мать ненавидела желтого кота из Дома слепых, потому что он то и дело приходил в наш квартал, выискивал котят, которые рождались от других котов, и беспощадно их убивал.
Черная Тетя говорила ей:
— Что ты от него хочешь? У котов так принято. Ты что, хочешь исправить эволюцию, которой уже миллионы лет?
— Почему «исправить»? — спрашивала Мать. — Такого кота не исправляют, его убивают. Или я убью его сама, или Рафи вырастет еще немножко и убьет его вместо меня.
— Хоть ты и маленького роста, а у тебя изо рта выходят ужасные слова, — говорила Черная Тетя.
— Тогда расскажи мне еще раз о свадьбе Рыжей Тети и Дяди Эдуарда, — просил я.
— Мне не хочется.
— Тогда расскажи мне о ней и о дяде Аврааме.
— Что тут рассказывать?
— Своей подружке в Киннерете ты бы рассказала.
— Ей я бы читала. Она была слепая.
Я стиснул глаза так сильно, что в темноте зажглись огненные искры.
— Я тоже слепой!
Она засмеялась.
— Тогда расскажи мне о ней.
— Успокойся, Рафаэль!
— Расскажи, как она поехала к знаменитому доктору в Вену, и как она не вернулась, и как никто не знает, где она сегодня.
— Зачем тебе все эти сказки, Рафаэль, а? Иди лучше, поиграй с ребятами в поле и дай мне спокойно почитать.
Вечерами Большая Женщина сидела в кухне, перебирала воспоминания и загадывала сама себе загадки в духе тех викторин, которые нам устраивали тогда в детские дни рождений и во время соревнований между параллельными классами: «Кто сказал и кому?», «Что было сказано и почему?» и «Закончите предложение». И вот так, не только из рассказов и воспоминаний, но также из этих вопросов и ответов, мне становились известными факты.
Кто сказал и кому: «Сильные души ломаются легче»?
Кто сказал и кому: «Я говорила ему не жениться на вас»?
И кто сказал и о ком: «Я больная, а он себе взял и умер»?
И кто сказал о себе: «У меня иногда так горит внутри, что матка из ушей вылазит»?
Кто сказал: «Рафаэль, слышь, Рафаэль! Я знавал твоего отца»?
Кто сказал и о ком: «Одну из твоих теток воспоминания возбуждают, а другой они причиняют боль»?
И кто та, что кричала: «Но тут темно! Тут темно! Тут темно!»?
И кто: «Он умер! Он умер! Он умер!»?
Помимо всего того, что стоило «уйму денег», вроде электричества, или было «пустой тратой», вроде моих ног, которые каждый год требовали новой, дорогостоящей пары ботинок, у Бабушки были еще два постоянных врага: большой тополь, что рос возле тротуара рядом с северной стеной нашего блока, и огромный камень в центре нашего двора, ближе к его южной стене.
Подобно моим ногам, тополь тоже не переставал расти и расти и вскоре превратился в огромное и злобное существо, которое бросало раздражающую тень на наше кухонное окно и злонамеренные листья на наш тротуар.
Бабушка готова была извести его любыми, самыми злейшими способами, кроме разве того, чтобы просто спилить. Она вырывала его листья, делала безжалостные надрезы на его коре и однажды, когда никто не видел, даже облила дорогостоящим керосином основание его ствола.
«Какой керосин, откуда тут керосин, я не чувствую никакого запаха!» — кричала она, когда Черная Тетя удивленно спросила: «Мама, я не верю… ты выплеснула на него керосин?.. Это же стоит уйму денег!»
Тополь не сдавался. Чем больше Бабушка его мучила, тем энергичней он отращивал ветви и листву, расширялся и поднимался и вскоре усвоил повадки своего врага и стал таким же злопамятным и мстительным. Теперь он уже не ограничивался тем, что усеивал тротуар падающими листьями и пометом птиц, которых приглашал переночевать у себя на ветках, но ухитрился настолько поднять асфальт своими растущими корнями, что тот вспучился и лопнул, и тогда тополь радостно внедрил чудовищный клубок тонких ветвящихся корешков в канализационную трубу, что проходила под тротуаром, и напрочь забил ее, а это позволило водопроводчику — Мама и Черная Тетя пытались сами пробить эту пробку, но безуспешно — потребовать «уйму денег» за свою работу.
Вторым Бабушкиным врагом был тот самый валун во дворе, что остался от скалистого поля, на котором был построен весь наш квартал. Этот камень торчал посреди двора, куда выходила задняя веранда дома и, хотя вроде бы не двигался с места, тем не менее ухитрялся каждый раз, по собственной воле, броситься к Бабушкиным ногам, чтобы она тут же ушибла о него большой палец и вскрикнула от боли.