Егор, потушив сигарету о стенку пепельницы, достал новую и стал молча её разминать. Я тоже молчал, боясь сбить рассказчика с нужной волны. Егор не спешил продолжать, мне казалось, что он отбирал в памяти важное, чтобы лучше рассказать о главном. Мы вскользь наблюдали за работой щетки-дворника на лобовом стекле, счищавшей и вновь размазывавшей густые разводы на стекле, через которые то вспыхивали, то тускнели габариты впереди идущей машины. Из приглушенной автомагнитолы доносились звуки какой-то песни, смысл слов которой быстро растворялся в однообразном шуме покрышек. Сумерки, еще не обозначившиеся прямыми линиями света автомобильных фар, но уже повисшие над дорогой, поглощали последние остатки дня и настраивали на связь прошлого с настоящим. И я спросил у Егора, чтобы прервать паузу: «На нее можно взглянуть?»