– Это был мой сосед, если так сказать, жил недалеко. На четыре года был старше и отношений между нами никаких не было. Я подростком его лишь наблюдал со стороны. Шестидесятые – все потянулись к технике: радиолы, телевизоры, магнитолы. Во время обеда местный радиоузел прекращал вещание, и мы, школьники, начинали общаться по проводам: заказывали музыку, подносили радио к играющей радиоле, слышали голоса своих сверстников. И вот Петька, не понятно каким образом, где он мог найти детали, и кто ему мог помочь, собрал радиоприемник и выходил в эфир. Наверное, его предупреждали, а закончилось первой отсидкой. Вышел, и на перроне вокзала не поладил с Мишей-детским, маленького роста милиционером, это его вторая. Затем я ушел в Армию, поступил учиться и не знаю причину остальных. На каникулах студенческих встретил его у своего дома, он с молодой женщиной возвращался из леса: обнаженный по пояс – грудь, спина, руки всё синее, в наколках. Они остановились, он слышал, где я учусь, поздоровались, спросил об этом, показал мне их грибной улов. Последний раз встретились, спустя много лет, он опять был на свободе, работал в местной Сельхозтехнике и выточил мне все необходимое для проводки газа. Думаю, родился он не в то время и, может быть, не в том месте.
– Согласен, Палыч был правильный и рукастый, Царствие ему небесное. Повторим?
– Нет, не нужно, рассказывай дальше, а то нас скоро выгонят.
– Кстати, что-то у тебя наколок не видно?
– Да, есть немного, вот под часами браслет. На плече сделал и лечился, все опухло. Думал жало дырявое, вторая – такая же история, аллергия.
Ни с кем я толком не общался. Утром на автобусе отвезут, вечером привезут, в субботу работали, а в воскресенье много своих дел. Жил каким-то затворником, могло показаться со стороны, пришибленным, люди вокруг простые работяги, в основном азиаты, никого не замечал, постоянно сам в себе. Они горбатились для своей семьи, откуда-то приезжали и, поработав, уезжали. А я словно лямку тянул на «химии»[1]. Мысли у меня крутились: «Надолго ли все это?» Жил в столице, а выбирался иногда только пива попить, даже местный кинотеатр закрылся.
– Где ты жил?, – спросил я.
– За кольцевой, в Солнцево.
– На какой улице?
Он назвал.
– Там еще небольшое футбольное поле было, турники у него я варил, – добавил Егор.
– На поле никогда не видел людей, прогуливающих бойцовскую собаку?
– Нет, не замечал, не был я собачником, да и прожил там около года. Почему спрашиваешь?
– В доме через дорогу, торцом к полю моя квартира. Когда нужно было по-быстрому выгулять пса шли туда.
– Нормально! Вот как бывает!
Егор посмотрел на меня, думая, наверное, а что изменилось бы в его жизни, если мы встретились бы на поле. Я прервал его размышления и сказал:
– А я тебе по этому случаю расскажу еще маленькую историю.
Но рассказать не дал бармен:
– Мужчины! Вы будете еще что-нибудь заказывать? Я бар закрываю!
Мы с Егором переглянулись. Я покачал головой, Егор сказал, что тоже свое по жизни выпил. Мы взяли минералки и пирожных, кофе было в свободном доступе.
– Когда уйдете, скажите на ресепшене, чтобы закрыли зал, – сказал нам, попрощавшись бармен.
– Какая твоя история? – спросил Егор, поставив две чашки кофе на столик.
– Да пустяк, попей кофе, послушай.
Середина восьмидесятых, перестройка. Возвращался я в Москву на поезде, в Брянске ко мне в плацкартном вагоне подсели двое пассажиров: отец с сыном. Вез папаша сынка поступать в московский институт. Поезд шел днем, познакомились, сидим, говорим. Проехали так с часок. Мужчина полез в сумку, достал бутылку «Столичной», целую курицу, сало, яйца, лук, хлеб. Одним словом, полный путевой набор.
– Не стесняйтесь, присоединяйтесь, – говорит мне попутчик.
Я хотел было свою закуску достать, но он руками замахал, мол, не надо, да и класть было некуда. Мальчишка перекусил и полез на верхнюю полку с учебником. Мы же с ним по граммульке пьем и политику обсуждаем. Я же в тот период политически был очень активен, на встрече с Ельциным, где он выступал весь день, руки отбил, аплодируя, а уже через год, после партийной конференции его на дух не переносил. Мой попутчик оказался председателем колхоза, и с каждым моим словом был согласен. Покритиковали мы с ним вместе журналиста Черниченко, с его лозунгом: «Фермер страну накормит!» и подъехали к Киевскому вокзалу. Тут выяснилось, что ночевать он будет у родственника в Солнцево, где никогда не был, но наслышан об этом московском районе. Мне же он опять оказался по пути, жил я тогда в деревне, недалеко от станции Солнечная и район знал. Сели мы в электричку и через двадцать минут были на ее платформе. Подошли к автобусной остановке, нужная ему улица мне была известна. Время позднее: либо автобусы уже не ходили, либо вообще туда не заворачивали. О такси и речи идти не могло. На освещенной площади у остановки никого, дальше непроглядная темень. Мне на этот раз было совсем с ними не по пути, а в противоположную сторону с пару километров. Примерно столько же и до его улицы нужно было прошагать, а еще тяжелая сумка у меня была. Смотрит на меня председатель и говорит: