могла умереть. Она смотрела на меня, хотела что-то сказать, а я не подходил близко. И вот, чтобы душа её покинула, предложили прорубить в потолке ход, но потом догадались – лишь разобрали трубу. Как только трубу разобрали, бабка заворочалась, глазами зыркнула недовольно и испустила дух. После похорон я уехал в интернат, а на выходные – не приезжал домой, не к кому было, да и страшно одному, вот и шастал, где попало. Через полгода я уже парился в колонии, где мне за старые грехи ещё срок впаяли. Перед тем как мне выйти, позвала к себе тетка, которая жила уже одна километрах в двенадцати от бабкиной деревни. Там сгоряча я сошелся с одной первой попавшейся и зарегистрировался. Где-то надо было с ней жить. У её родителей еще было полно детей, а у тетки тесно. Думаю, посмотрю-ка бабкину хату, и поехали мы с ней на разведку, только я ей ничего не говорил о бабке, чтобы зря не будоражить девку. Дело было примерно в это время, еще до холодов. Приехали, кирпичи на чердаке остались, замесил я глину, трубу поставил. Молодая хату вымыла. Протопили печку. Решили ночевать. Выпили слегка. Она у меня спрашивает, почему трубы не было. Я ей отвечаю, что, похоже, хотели кирпичи украсть. «Ну-ну», — ответила она мне. Я подумал, наверное, все слышала, но, молодец, не раздувает кадило. Поужинали, легли спать на бабкину кровать с периной, понятное дело – не сразу уснули. Не помню снилась ли бабка мне когда прежде или нет, а тут приснилась и говорит ласково: «Егорушка, Егорушка, подойди ко мне, чего ты боишься?». Никогда она меня так не звала, обычно Егориком. Муж у нее был Егор, мой дед, по нему и меня назвали. Я какой-то во сне совсем другой, типа школьника, и она, веселая, сидит за столом. Подхожу к ней, а она меня хлоп за руку. Так все четко было, что и сейчас это хорошо помню. Я вскочил, как ошпаренный, а подруга, видимо, еще не спала, да как заорет бабкиным голосом. Электричества в доме не было, обрезали, кромешная тьма, и не могу я понять, что происходит. Бред какой-то! Зажег я спичку, смотрю на жену, она на меня, спрашиваю, чего орала? Она мне говорит, а ты что во сне кричишь? Выпили мы с ней, и только после этого я уснул. Утром продали мы, на хрен, бабкину хатку на дрова соседям и уехали. Через две недели уже другие соседи упекли меня отматывать новый срок. Деньги за дом не успел я тогда получить и как бы остался он за мной. Побоялись люди без меня его ломать. Сам по себе был он еще справный. Оттянул я свой срок от звонка до звонка, вернулся опять к тетке. Моей козы уже и след простыл, но не особо я печалился. Она мне вообще не писала, как и я ей. Зима была, но не морозная. Поскучал я недельку и решил прогуляться до бабкиного жилья. Пока дошел, стемнело. Подхожу к дому и вижу светится одно окошко. Странно, думаю, кто бы там мог быть. Обо мне уже такая слава шла, что похлеще, чем о покойной хозяйке дома. Не хотел я стучаться в свой дом, но все-таки заглянул в окно. Смотрю, молодая женщина ребенка купает. Хатка маленькая, дверь откроешь, холодный воздух запустишь. Решил покурить на улице. Домов в деревне уже было мало, и спросить было не у кого, кругом тишина и покой. Прежде чем войти, глянул я еще раз в окно, и тут как раз она перед мытьем раздевается. Кончил я на снег и пошел обратно. Поспал я немного, прицепил лыжи и опять в деревню, чтобы засветло попасть. Зашел вначале к одной знакомой старушенции узнать о моих постояльцах. Рассказала она мне, что поселившаяся в доме женщина потеряла во время землетрясения в Армении мужа-военного и все имущество и приехала с двумя детьми к его родне в соседнее село. Или не сложилось у них там, или еще какая причина, но переехала она в этот дом, а работает медичкой рядом в селе. Я уже за ночь в неё почти влюбился, только не знал, одна ли она, а когда узнал, что одна, то очень сильно захотел, чтобы и она ко мне так же отнеслась. Подошел к дому, постучал в дверь, открыл мне мальчик лет восьми и сказал, что мать на работе, а они с младшей сестрой делают уроки и в дом он меня не пустит: «Не велено!». Посмотрел я – во дворе брикет торфяной есть, а дров на растопку почти нет. Сходил я еще раз к старушке, где был, попросил у нее топор и к приходу женщины натаскал и нарубил дров. И вот пришла она и спрашивает: «Что вы здесь делаете?» А я у нее спрашиваю: «А вы что здесь делаете?». Она сразу догадалась, кто я, и говорит, что ей скоро дадут жилье в районе, а пока она готова мне платить за проживание. Я ей отвечаю, что для начала, может быть, она меня в дом пустит, а то вот сынок её – молодой хозяин – выставил меня на улицу. Она улыбнулась, и мы вошли в дом. Я не знал, что ей сказать, и спросил: «Сколько времени живете здесь?». Она смутилась, подумала, что я высчитываю, за сколько месяцев деньги с них брать, и говорит, что второй лишь месяц. И тогда я ей говорю, а знает ли она, кто я такой. Она помолчала и отвечает, что «неплохой человек». Я у нее спрашиваю, кто ей это сказал. Она опять помолчала и тихо говорит, что сама это видит. Я отвернулся к окну и сказал, что пока времени у меня вагон, то могу детей со школы встречать. Ходили они в соседнее село. Глупость, конечно. Она засмеялась и говорит, что не знает даже, как меня зовут. Мы познакомились и сели за стол.