Я посмотрел на Егора, теперь он лишь покачал в такт своей речи головой.
– Ночи для меня стали пыткой, днем работа спасала. В этот момент у меня как раз всё завертелось по поводу пальбы прошлогодней. Поехал я к ней не сразу. Открывает мне дверь мужик, такой благообразный, я у него спрашиваю: «Анну можно?». Он зовет её. Анна вышла ко мне на лестничную площадку и говорит мужику, очень резко: «Дверь закрой!». Со мной так она никогда не говорила, удивился я... Так просто она с ним, не вчера познакомились... Хотела она мне что-то сказать, но я не дал, опередил её: «Пока, дорогая!» Через пару дней получил от неё открытку. «Прости. Буду любить тебя всегда». И последние слова два раза.
– И я ей верю! Я даже рад. Мы не расстались. Мы остались вместе. Думаю, что так даже лучше. Она никогда не говорила и не сказала бы мне так: «Закрой дверь!» Вскоре я попал на зону, со спокойной душой, я не ревновал, не бесился, я был спокоен. Она осталась со мной...
Мы уже подъезжали. Воронка большого города втягивала нас в себя, высоко над дорогой тысячи огней побеждали ночь, и наши два лучика вливались в общее дело.
Продолжение. Тридцать лет спустя
Наш теплоход «Александр Грин» пришвартовался к известному мне уже по предыдущему круизу причалу Углича. По заведенному порядку пассажиры теплохода распределяются между ожидавшими их на пристани экскурсоводами и небольшими группами отправляются знакомиться с местом прибытия. На сей раз был старинный русский город с особой славой – здесь при загадочных обстоятельствах погиб царевич Дмитрия, юный сын Иоанна IV. Как все хорошо знают из школьных учебников эта трагедия была ловко использована самозванцами в Смутное время, а в наше стала гвоздем программы при осмотре его достопримечательностей. Мы с женой были уже в Угличе, в городе есть на что посмотреть, сфотографировать; можно выйти на высокий берег и полюбоваться видами на Волгу, на простирающуюся зеленую даль пойменных приволжских лугов. Это Святая Русь с нетронутой временем и войнами средневековой архитектурой, так недостающей нам на нашей многострадальной земле. Уютный Кремль с памятником погибшему наследнику престола, церковь Дмитрия «на крови», музей в храме. В музее мне запомнились …носилки, на которых несли убиенного сотни верст до первопрестольной. Они были сделаны на скорую руку, практически из оглоблей, так не подобающих для переноски царской персоны. Вспомнилось в музее не к месту смерть Брежнева. Вызывает меня, молодого преподавателя парторг института, сообщает новость и требует организовать траурный антураж в учебных корпусах: повесить в фойе портреты Леонида Ильича с черной ленточкой. Я же, как бы размышляя вслух, ему говорю: «Портретов много, а где ленточки брать?». Он молчит. Я же, назвав его по имени отчеству, продолжаю: «…нужно было заранее готовиться». Парторг вспыхивает, но не принимает на свой счет такие аполитичные рассуждения, а отправляет выполнять задание. Непредвиденное событие у нас редко с легкостью заканчивается, будь то смерть генсека или царевича либо разлив мазута из получившего пробоину танкера. Решил я тогда проблему черными колготками. Но вернемся в приволжский город.
Поскольку мы уже побывали прежде в угличском Кремле, то наш выбор пал на экскурсию в музей гидроэнергетики, куда поехали на автобусе. Осмотр его натуральных экспозиций был недолгим, предстояло посещение еще местного монастыря и универсама с превосходными сортами сыра угличского молокозавода. Перед посадкой в автобус один из наших туристов отошел за зеленую изгородь музея и громко опорожнил желудок. Его место в автобусе находилось перед нами. На теплоходе в свободном доступе для отдыхающих было вино, которое можно было на стойке в баре закрепить уже элитным спиртным. Однако от него не несло перегаром. На вопросительный взгляд соседки, женщины его возраста, с угадывающимися, легкими азиатскими чертами лица, он сказал:
– Всё-таки зря поехал, похоже, хорошо траванулся.
Они тихо между собой стали обсуждать способы лечения и где купить лекарство. Перед тем как тронулся автобус, мужчина встал в проход и снял легкую куртку. С утра моросил дождик. Я мельком глянул на него и над воротником его синей рубашки-поло у левого уха увидел родимое пятно. Седые волосы туриста говорили о его немолодом возрасте, однако, старше пятидесяти пяти я бы ему не дал. Выше среднего роста, подтянутый, легко вскочивший на подножку автобуса, почти как юноша, полагая, что он задерживает всех. «Родимое небольшое пятно, что-то знакомое – я напрягся, вспоминая. – Родимое темное пятно было у старшего брата моего одноклассника, но выше, на щеке, – у кого же ещё – встречались и у других мне знакомых людей, но не они, а у мочки уха – только у одного, …у моего бывшего попутчика в дороге – Егорика-Егора. Но он ли?»