– Какая твоя история? – спросил Егор, поставив две чашки кофе на столик.
– Да пустяк, попей кофе, послушай.
Середина восьмидесятых, перестройка. Возвращался я в Москву на поезде, в Брянске ко мне в плацкартном вагоне подсели двое пассажиров: отец с сыном. Вез папаша сынка поступать в московский институт. Поезд шел днем, познакомились, сидим, говорим. Проехали так с часок. Мужчина полез в сумку, достал бутылку «Столичной», целую курицу, сало, яйца, лук, хлеб. Одним словом, полный путевой набор.
– Не стесняйтесь, присоединяйтесь, – говорит мне попутчик.
Я хотел было свою закуску достать, но он руками замахал, мол, не надо, да и класть было некуда. Мальчишка перекусил и полез на верхнюю полку с учебником. Мы же с ним по граммульке пьем и политику обсуждаем. Я же в тот период политически был очень активен, на встрече с Ельциным, где он выступал весь день, руки отбил, аплодируя, а уже через год, после партийной конференции его на дух не переносил. Мой попутчик оказался председателем колхоза, и с каждым моим словом был согласен. Покритиковали мы с ним вместе журналиста Черниченко, с его лозунгом: «Фермер страну накормит!» и подъехали к Киевскому вокзалу. Тут выяснилось, что ночевать он будет у родственника в Солнцево, где никогда не был, но наслышан об этом московском районе. Мне же он опять оказался по пути, жил я тогда в деревне, недалеко от станции Солнечная и район знал. Сели мы в электричку и через двадцать минут были на ее платформе. Подошли к автобусной остановке, нужная ему улица мне была известна. Время позднее: либо автобусы уже не ходили, либо вообще туда не заворачивали. О такси и речи идти не могло. На освещенной площади у остановки никого, дальше непроглядная темень. Мне на этот раз было совсем с ними не по пути, а в противоположную сторону с пару километров. Примерно столько же и до его улицы нужно было прошагать, а еще тяжелая сумка у меня была. Смотрит на меня председатель и говорит:
– Если сын поступит в институт, приеду к нему, гуся тебе привезу, проводи, пожалуйста, нас.
Конечно, кто откажется от гуся, но мог ли я отказать в просьбе единомышленнику с кем выпивали и так душевно поговорили. Пришли мы по адресу, звоним в дверь, никто не открывает. Стучим – такой же результат.
«Хороший номер, – думаю я, – пригласить их к себе? Не самый лучший вариант, а жил я с семьей у тестя.» Продолжаем стучать, дернули за ручку дверь открылась. Вошли, свет горит, на кухне гора пустых бутылок. Квартира коммунальная, в двух комнатах спали люди в отключке, третья была закрыта.
Через год я получил по ордеру именно эту квартиру за выездом.
– А гуся получил?
– Да, хорошего к Новому году. Каким образом! Кому он мог передать, если только «на деревню дедушке»? Быстро с ними распрощался и ушел, тащить мне сумку было еще порядочно по расстоянию.
– Пойдем, покурим, – предложил мне Егор.
– Сходи, я бросил, подожду здесь.
Егор ушел, а я стал вспоминать, была ли у меня когда-либо такая неожиданная встреча с кем-либо спустя многие года: нет, никогда не было. Возможно, мы стояли друг с другом рядом в метро, проезжали мимо на эскалаторе, летали в одном самолете, но не случилось, не узнаем мы ни Кольку, ни Таньку по прошествии многих лет. О, нет, была, спустя сорок лет! В подземном переходе, в людском потоке, двигавшемся мне навстречу, я увидел знакомое лицо человека плотного телосложения, прошел и обернулся, он тоже обернулся и приостановился, …и пошли мы дальше. Вечером в поисковике Интернета набрал имя и не встречавшуюся больше никогда еврейскую фамилию. Выскочил список депутатов муниципального района, того, где мы встретились, и среди них мой армейский сослуживец, уроженец Симферополя.
Вернулся довольный Егор, как не перекурить после горячего кофе.
– Теперь мы можем говорить хоть всю ночь, никто нам не мешает.
– Да, продолжи, – согласился я с ним.
Мою работу, похоже, заметили, а по-хорошему не с кем там было сравнивать. Перебросили меня через год в Ватутинки на стройку коттеджа владельца фирмы. Стал я там и по металлу кое-что делать, вытачивать разные украшения на решетки, нередко задерживался и ночевал на стройке. Когда я откинулся с зоны и вернулся к тетке, то сразу решил уехать куда-нибудь, и стоявшую у нее «Ниву» продал. Она была новая, практически после обкатки, взял за нее зелеными, часть поменял на рубли и оставил тетке. В Москву я приехал с деньгами, в общаге сделал тайник в матрасе и спрятал в нем баксы. Мои отлучки с ночевкой на стройке по этой причине мне не нравились. Старшим в Ватутинках от хозяина был парень моего возраста, звали его Вася Кореец. Постепенно мы с ним хорошо сошлись, дал он мне место в гостевом доме, где сам жил, и я туда перенес свои вещи. Был он приезжий из Забайкалья, никакой не кореец, бабка его была эвенка и, что интересно, кочевала со своим стадом когда-то в Монголии. По специальности он был электриком, но продвинутой мужик во всех отношениях: ответит, что у него ни спросишь. В Москве жил с отмены прописки, знал ее не хуже москвича. По вечерам сидели с ним пиво пили, играли в шашки, обсуждали новости и некоторые горячие. Вложился он на пробу в «МММ» и неплохо получил. Предложил он и мне стать «партнером» Мавроди, но не на долго, а на короткий период. Носился я с этими баксами, как с писанной торбой, но, конечно, их берег. «Эх, – думаю, – была не была у человека то получилось»; поехали мы с ним в офис «МММ», добавил я еще из заработанных, жил, почти не тратился. Проходит время, говорит мне Кореец: «Пора!» Отправились мы на его разбитом «Москвиче» и привезли полный рюкзак, деньги тогда были другие. Разделили по внесенному вкладу и положили в его сейф. И тут у меня появилась другая проблема: «Деньги у Корейца!», ведь порой на стройке падают кирпичи. Но кирпичом оказался электрический кабель в строящийся дом: опытного электрика Васю так шибануло, что с его слов, никогда прежде подобного с ним не случалось. Предложил я ему после этого случая поменять рубли на доллары и хранить их каждый у себя. Купил я простенький сейф, приварил к трубе и стал небедным человеком.