– То, что я говорил, – произнес медленно Егор, – то же смешно.
– Пока не очень…, – сказал я. Продолжай, скоро уже приедем... Спас ты их, а дальше что?
Егор прикурил сигарету, сделал глубокую затяжку, выпустил медленно в приоткрытое окно струйку табачного дыма и, не глядя на меня, заговорил:
– Часто я вспоминаю эту ночь и стал уже думать, что все тогда было не случайно, вся моя последующая жизнь в ней как бы прокрутилась. Когда умирала бабка, старухи сказали, что нужно развернуть лавку с покойницей, чтобы ее душа обратно не вернулась в дом. Жутко мне, школьнику, всё это было слушать, и вот когда я вернулся туда – в бабкин дом, моя уже душа как будто слетела с петель. Анна впитала меня в себя как губка, мне никто не был нужен. Мне все время хотелось, чтобы она была рядом, я готов был её держать при себе, как расческу в боковом кармане. Я все время ей говорил только хорошее, и она мне также. Она меня называла по имени и отчеству, смешно было, но это был пример для детей. Мы не стали сразу жить вместе. Наверное, стеснялись её детей. До осени спали на чердаке сарая, а утром я уходил. Работы нормальной не было, получал гроши сварным в совхозе. Ремонтировал еще на дому швейные машинки. Огород убрали, перебрались в район в С-ск, квартиру сняли. Устроился я там на механический завод. Через полгода перестали платить зарплату, а у неё вообще её по-настоящему и не было. Жизнь – малина! На пенсию мужа и на дотации детские хлеб покупали, соль да спички. Как в лесу на ощупь тыкался, так и тогда искал за счет чего можно прожить. Поехал я в Л-но, на сахарный завод. Приняли меня туда по старым связям. Вскоре и она с детьми переехала. Не успели обжиться, как опять облом. Зарплату только сахаром выдают, а все её какие-то сбережения в трубу вылетели. Но ничего я не видел, кроме неё, и она также; плохо было без денег, но мы не печалились. Я по-прежнему считался женатым на другой женщине, концы которой трудно было найти, чтобы развестись. Наступили времена сахарного бизнеса. Вокруг только и разговоры, как замутить да наварить. Мне тоже это стало интересно. Надоело с хлеба на воду перебиваться. Инфляция бешеная: мешок сахара за месяц в два раза дорожал. И вскоре вышли мы с ней, как говорится, на дорогу, появились деньги, а затем и немалые. Дом купили за дешево хороший. Вроде бы спас я их всех в это время. Весь я был в делах, возвращался из поездок и опять уезжал. Разборки, «стрелки», друзья, товарищи. И однажды возвращаюсь я на машине, «Нива» у меня была, подъезжаю ночью к своему дому и вижу – двое у моих ворот толкаются. Похоже, они знали мою машину, увидев меня, издали начали палить, всю изрешетили, а у меня ни одной царапины. Я тоже ответил и одного хорошо зацепил. Не захотела она после этого больше жить там, и купил я ей квартиру в соседней области. А сам остался на время в поселке при заводе, дела проворачивать, как говорили, ночным директором. Раз в неделю, как по расписанию, ездил я к ней. Она в больницу устроилась, работала по специальности.
Рассказчик неожиданно замолк, как бы сверяя в памяти, правоту сказанного или того, что предстояло сказать.
– С ней я старался быть лучше, ...чем был, или мне так все время казалось.
Егор выжидающе посмотрел на меня. Я лишь покивал вежливо головой и промолчал. И он продолжил.
– Жила она в Д-ске, а я – на сахарном заводе. Прошло так больше года. Возвращаюсь я как-то от неё в поселок, а в почтовом ящике письмо, которое она написала мне еще до того как приехать мне к ней в город. «Я женщина и хочу семейного счастья». Я сразу же снова к ней. И прошу её: дай мне ещё время, максимум полгода, а потом будем вместе жить... Я, наверное, был не прав, но что-то меня все же сдерживало, не знаю даже, что. Но для меня она была всё! Я боялся, наверное, утопить это всё в семейной жизни с моим характером.
Егор бросил сконфуженный взгляд на меня и, стесняясь пояснил:
– Она во всем была такой чистой, как звон колокольцев. Не долго мы говорили, а расстались, как в первый день знакомства, счастливыми и с надеждой. Проходят полгода, она мне ничего не напоминает, и я, гад, молчу. Дела как раз очень даже неплохо шли. Телефон в квартиру поставили, почти каждый день звоню. И вдруг она мне сообщает, что есть у неё... мужчина.
Я посмотрел на Егора, теперь он лишь покачал в такт своей речи головой.
– Ночи для меня стали пыткой, днем работа спасала. В этот момент у меня как раз всё завертелось по поводу пальбы прошлогодней. Поехал я к ней не сразу. Открывает мне дверь мужик, такой благообразный, я у него спрашиваю: «Анну можно?». Он зовет её. Анна вышла ко мне на лестничную площадку и говорит мужику, очень резко: «Дверь закрой!». Со мной так она никогда не говорила, удивился я... Так просто она с ним, не вчера познакомились... Хотела она мне что-то сказать, но я не дал, опередил её: «Пока, дорогая!» Через пару дней получил от неё открытку. «Прости. Буду любить тебя всегда». И последние слова два раза.