Я прервал Егора Геннадьевича:
– Просвети, наконец, что такое я сказал?
– Ты сказал: «Притормози, начни сначала и у тебя получится». Хочешь-не хочешь, а с потерей сумки с тетрадкой мои ближайшие планы были похерены. И что делать? Шел и думал: «Какое же у меня было начало?». Начинал я с «малолетки», чему меня там научили: суходрочке? Какое мое образование? Три ходки. Кто я – для всех – зэк! Что мне делать и чего не делать? У Киевского вокзала остановился, покурил, дал денег бомжу на счастье. Главное, я понял, что никогда не делать! На «Киевской» сел в метро и начал все с нуля. Большой город и я один, ни одной души с кем можно было переговорить. Только твои слова – мне, щепке, в бурном потоке – оставалось про себя повторять, чтобы сохраниться и как-то двигаться вперед. Доставал иногда фотографию женщины, если помнишь о ней я говорил, смотрел на нее. Телефон я ее хорошо помнил и сейчас помню, но ни разу не позвонил. Ты мне сказал, что на Трубной площади идет строительство. Подъемные краны я видел кругом, а поехал на незнакомую мне Трубную, оказалось это в центре и не далеко. Взяли сварщиком, койка в общаге, и зарплата по тем временам подходящая. Девяностые, никому не было дело, кто я, откуда, написал заявление и в бухгалтерии показал паспорт. Сварщик – это не совсем мое, я у Шака – слесаря инструментальщика экстра-класса был подсобником, учеником, кое-чему научился. Да, и в той разрухе слесаря уже не были нужны… А ты его знал!
– Умер он, – сказал я.
– Давно?
– Давно, в начале двухтысячных.
– Что с ним?
– Своей смертью, тяжелая ему выпала судьба.
Егор встал, подошел к барной стойке и заказал по пятьдесят грамм «Посольской».
– Помянем Петра Павловича.
Мы выпили. Помолчали. В зале кроме нас никого уже не было, время работы бара заканчивалось, чувствовалось нетерпение бармена: ждал, когда и мы уйдем. После выпитого хотелось еще поговорить, да и не все еще рассказал Егор.
– Он меня, еще пацана, взял под свое крыло, а это там дорогого стоит. О себе он мне ничего не говорил, я знал только его статью. Расскажи ты, что знаешь.
– Это был мой сосед, если так сказать, жил недалеко. На четыре года был старше и отношений между нами никаких не было. Я подростком его лишь наблюдал со стороны. Шестидесятые – все потянулись к технике: радиолы, телевизоры, магнитолы. Во время обеда местный радиоузел прекращал вещание, и мы, школьники, начинали общаться по проводам: заказывали музыку, подносили радио к играющей радиоле, слышали голоса своих сверстников. И вот Петька, не понятно каким образом, где он мог найти детали, и кто ему мог помочь, собрал радиоприемник и выходил в эфир. Наверное, его предупреждали, а закончилось первой отсидкой. Вышел, и на перроне вокзала не поладил с Мишей-детским, маленького роста милиционером, это его вторая. Затем я ушел в Армию, поступил учиться и не знаю причину остальных. На каникулах студенческих встретил его у своего дома, он с молодой женщиной возвращался из леса: обнаженный по пояс – грудь, спина, руки всё синее, в наколках. Они остановились, он слышал, где я учусь, поздоровались, спросил об этом, показал мне их грибной улов. Последний раз встретились, спустя много лет, он опять был на свободе, работал в местной Сельхозтехнике и выточил мне все необходимое для проводки газа. Думаю, родился он не в то время и, может быть, не в том месте.
– Согласен, Палыч был правильный и рукастый, Царствие ему небесное. Повторим?
– Нет, не нужно, рассказывай дальше, а то нас скоро выгонят.
– Кстати, что-то у тебя наколок не видно?
– Да, есть немного, вот под часами браслет. На плече сделал и лечился, все опухло. Думал жало дырявое, вторая – такая же история, аллергия.
Ни с кем я толком не общался. Утром на автобусе отвезут, вечером привезут, в субботу работали, а в воскресенье много своих дел. Жил каким-то затворником, могло показаться со стороны, пришибленным, люди вокруг простые работяги, в основном азиаты, никого не замечал, постоянно сам в себе. Они горбатились для своей семьи, откуда-то приезжали и, поработав, уезжали. А я словно лямку тянул на «химии»[1]. Мысли у меня крутились: «Надолго ли все это?» Жил в столице, а выбирался иногда только пива попить, даже местный кинотеатр закрылся.