Хотя, чтобы не разочаровывать своих товарищей, поуговаривать себя я им позволил. Очень интересно было слушать, как по-разному они это делали. Таэль упирала на логику, призывала к моей разумности, Кар угрожал, пообещал даже связать, "чтобы не наделал глупостей", друг называется. Но самым убедительным оказался Торвин. Видимо, гному очень хотелось побыстрей завершить Миссию (читай, напиться). Его логика была неопровержима, доводы убийственны, ругательства неповторимы. Я сдался на "раздолбай тебя вонючий гоблин, чтоб родителей уважал, гусекрад озабоченный". Хотя при чём здесь гуси, так и не понял. По скотине никогда не специализировался.
В общем, они меня уговорили.
Глава 45
Гости прибыли не вечером, как доложил гонец, а гораздо раньше. Я только-только успел выпроводить довольного, как обожравшийся сметаны кот, и до тошноты вежливого, рассыпавшегося в уверении преданности Бикара. О прибытии отца он меня, между прочим, предупреждать не стал, лицемер.
Сказать, что я волновался, значит не сказать ничего. Вино предусмотрительно забрал Кар, поэтому оставалось только метаться по шатру, грызть ногти и рычать на пытающихся успокоить меня друзей. Встречать прибывший отряд, я не захотел, поэтому единственный не вышел, когда снаружи раздались приветственные крики, а вскоре у порога послышался конский топот.
Граф явно был извещён о моём присутствии заранее и задержался только чтобы уточнить, где меня разместили.
Сейчас войдёт.
Меня затрясло.
Посмотрев на свои дрожащие руки, я внезапно разозлился. Чего ради? Сейчас вежливо скажу этому графу, что не хочу с ним общаться, и всё.
В шатёр вошёл седой мужчина среднего роста и замер, поедая меня глазами.
Моим детским воспоминаниям этот человек не соответствовал вовсе. Я помнил отца как огромного, черноволосого доброго великана с громким смехом и весёлыми глазами. Хотя в лице и угадывались знакомые черты, казалось, это совершенно чужой, незнакомый человек. Всё мгновенно переменилось, когда граф нерешительно улыбнулся.
- Здравствуй... сын.
Не хочу! Всё изменилось! Я не тот! Он не тот! Всё не то! Все не те! У меня нет отца, только мать и она умерла! Сейчас я всё это ему и выскажу... Сейчас... Сейчас...
- Здравствуй... папа. Прости меня.
Мои слова словно прорвали плотину. Нет, мы не кинулись друг другу в объятия, не было рыданий и прочей истерики, которую частенько описывают в эльфийских мелодрамах. Был просто разговор двух людей, которым очень много нужно друг другу рассказать. Отец, оказывается, уже знал про Миссию, поэтому просто поинтересовался, сколько у нас времени. Узнав про недельное ограничение, пригласил в стоящий неподалёку городок, находившийся в наследном управлении нашей семьи. Я согласился. Почему нет? Через неделю я уйду, а сколько продлится Миссия, не знает никто. И нечего смешить богов, строя далеко идущие планы.
Утром следующего дня, злорадно пожелав расстроенному такой спешкой Бикару счастливой семейной жизни, мы тронулись в путь, а через два дня уже въезжали в ворота города Ронн.
По дороге я вдрызг разругался со спутниками. Внемля настойчивой просьбе, отец приказал своей свите не узнавать во мне виконта. К сожалению на Избранных действие его приказа не распространялись. И если гнома больше интересовали торговые льготы, то Кар и Таэль развлекались вовсю. Эти сволочи демонстративно радовались за меня и обзывались сиятельством. Полуэльфийка внезапно воспылала жгучим интересом к правилам этикета, постоянно интересуясь, может ли она, простая воровка, в присутствие благородного меня делать вот это, а вот это, а вон то... Кар при каждом удобном случае начинал глубокомысленно рассуждать о праве первой ночи. Доведённый до кипения, я всерьёз напомнил, что по обычаю у меня есть и право суда, а сейчас готов исполнить сразу и функции палача. Задыхаясь от смеха, шутники рухнули на колени, обозвали милосердным, справедливым, сиятельством, признали себя безусловно виновными во всём, включая убийство короля эльфов Кенадиила, которое сто лет назад произошло по их поручению, и принялись унижено вымаливать прощенье, а если не прощу, то казнить не слишком жестоко, к примеру, не надо... Далее пошло громкое перечисление и описание столь зверских казней, что проходящий мимо слуга из отцовской свиты, побледнел и испуганно посмотрел в мою сторону. Зато другой, невысокий плотный человек (как я позже узнал, штатный палач), напротив, с интересом прислушался, потом уважительно кивнул, достал блокнот и принялся записывать. Плюнув, я гордо ушёл, не обращая внимания на радостный хохот "раскаявшихся". После этого, старался больше не попадаться "преступникам" на глаза, и вообще, большую часть времени я проводил в обществе отца.