Асташонок Оксану, Степанчикову Лену, Матвееву Катю?
Тоже по второму десятку годков девчата в цеху пятьдесят, ветераны заслуженные, можно сказать. Вместе когда-то начинали работать на участке одном, на «ты» с ним с тех пор да «Коля» по имени. А на собрании сменном совет, и поддержка-опора всегда в неудобных решениях — это же надо совесть какую иметь, чтобы им да вот так удружить.
И новых, молоденьких совсем девчонок, что после училища сразу, тоже сюда не посадишь. Совсем ведь народ необстрелянный, и спросу, ясное дело, пока с них никакого, а техника новая, сложная… Напортачат чего по неопытности, с беса, как потом расхлебаешься?
По трое девчат здесь в каждую смену работают, потому как напрямик им сказали: нет — и за ворота тоже дорога прямая. А девчата они все простые, приезжие, деревенские родом. Живут в заводском общежитии, а значит и к комнатенке своей на троих да коечке узенькой панцирной железобетонно привязаны, намертво. Уволят — куда без прописки! Одна лишь дорожка прямая, известная, возвращайся в родное село. Страшно, ох страшно до жути снова представить в натуре родную живую картинку… Поздняя осень, темный слякотный вечер и ни одной-единственной души людской за окном старенькой хаты на двадцать километров в округе… Только синеватый телевизорный свет из окон да цепняг до костяшки последней продрогших перебрёх унылый… И Ванька-алкаш, первый парень и один-единственный жених на всю деревню.
А как хорошо, как прекрасно им было! Прежде… до «этого робота».
Как им нравилось поначалу в цеху пятьдесят, в особенности старшей, Тамаре. Ведь «Интегратор», научно-производственное объединение предприятие правофланговое, на весь Союз знаменитое, трижды орденоносное. Только спросят, бывало, знакомые, давненько не виделись:
— Ну и как ты, подружка? Где и как счас?
— На «Интеграторе».
И сразу:
— У-у! — в ответ уважительное. — Молодчина, прилично устроилась.
Домой, опять же, вернешься… и куда?
Опять же, одна лишь дорожка «прямая», известная в колхоз свой родной. Вилы зубцами калеными на плечи в обратку клади и за болотце под горку, дояркой на ферму вперед. Там в резиновых ботах, фуфайке сальной среди коровьих и прочих сельскохозяйственных радостей известно ведь чистота какая, запахи… А «Интегратор» предприятие на весь мир знаменитое, флагман советской электронной промышленности.
Электроника ведь делом первейшим чистота умопомрачительная, и более всего это по нраву Тамаре. Заходишь в цех утречком: ни пылинки-соринки вокруг, все на месте своем как положено. По нескольку раз в смену уборка влажная, закон здесь такой, потому как сам техпроцесс этого требует. Также в порядке закона работники вокруг поголовно в колпачках полотняных, в светлых халатиках, аккуратно выглаженных, чистотой блистающих. Снуют по проходам в цеху точь-в-точь как врачи в городской поликлинике… Мечтала, мечтала Тамара когда-то в школе о медицинском, и поступать даже разок попробовала, но ведь конкурса там какие! — глянь только, за голову схватишься.
И не жалела крепко, что срезалась.
Прежде… «до этого робота».
Одно слово сказать — прелесть была, а не работка! Тепло, светло кругом, чистенько и тишина вокруг, только КИП-ы, приборы контрольно-измерительные басисто-утробно урчат, словно от житья-бытья такого славного тоже в охотку балдеют. И задание сменное было прежде совсем не в напряг, даже более. Пластмассовый блочок в часовой корпус вставишь плотно, винтики крошечные специальной отверткой основательно вкрутишь, да на участок снесешь, на контрольный, проверочный… Вот и вся она та работка, в принципе, работка та прежняя на ручном на конвейере сборочном.
И сделаешь ее как положено, и еще подружек всех лучших до конца смены обежишь на объединении, поприветствуешь каждую, за жизнь от души поболтаешь… И радиоузел собственный, между прочим, на головном предприятии имеется. С самого утра запускают ребята в цех музычку, самое свеженькое всегда, самое хитовое… Эх, хороша, хороша ты была жизнь да под музычку!
А кто виноват?
Кто виноват в том, что так вышло?
Сама и сама, прежде всего. Говорила же мать, и отец говорил:
— Не заедайся, Тамара, с начальством! Знай, помни себя, свое место…
Так нет же, обязательно и на собственной шкурке тоненькой нам хорошенько прочувствовать нужно то, о чем люди пожившие с самого детства твердят. Дернул черт под руку, вякнула разик-другой на собрании сменном «не по Семенычу» — вот и сиди теперь на роботе этом от гудка до гудка без просвета, парься-мытарься…
Это ведь только вначале им так говорили: он, мол, и сам будет гладко крутить, а вы только детали в кассеты специальные аккуратно закладывайте и на поток ставьте… Говорили, мол, еще и на ручной позавидуют… И зарплату сулили вначале ого, какую! — да только наяву оно точь-в-точь, как в той старенькой присказке сделалось:
«Кось, кось, лошадка хорошая, милая, косенька…» — пока в воз мужик с улыбочкой, ласково, а как запряг с головой в хомутину, так сразу: «Н-но, поехали!» — да вожжой, хворостиной в ошпару!.. И тащи-ка ты, скотинка, теперь сей воз да по полной программе.
Во-первых, почему-то уж очень часто заедают манипуляторы. Их надо постоянно поддергивать руками, не для женских нежных ручек это дело, тут бы и мужская сила еще как пригодилась. Потом вдруг и вовсе с руля сбоит, сдвинется в манипуляторах тех глупых, и они начинают накидывать детали на поток непрерывный «абы як»… И вот теперь необходимо каждую мелочишку поправить пальцами, иначе все переломает к чертям, а браковку-то сменный мастер тогда на кого, укажите, составит?
Угадали, правильно. На них же, конечно.
У робота ведь из зарплаты не вычтешь.
А еще вдруг загудит, содрогнется внезапно весь робот, металлом громоздким утробно грохоча, разлетятся детали, до винтика крохотного по огромному цеху… Ищи-свищи их тогда под столами, коленками лазай, собирай подчистую и назад аккуратно закладывай… И так вот! — так вот все свое рабочее время от гудка до гудка смену целую девчата и поправляют, и поддергивают, и ищут, и ползают… Не до хитов, не до музычки, куда там теперь, жить от такой маятни прямо не хочется.
Ну да ладно! Ладно уж, пускай бы хоть деньги платили… А как глянула первый раз Тамара в расчетный — волосы дыбом встали! Одни потери да браковки ползарплаты скушали.
И никому, никому нынче нет до них дела. Наладчики так те запрутся в своей угловой коптерке в подвале, дверь замком кодовым электронным наглухо захлопнут, и не достучаться тогда чужаку к ним вовеки. И разработчики-конструкторы ничем не лучше, эти товарищи как бы и вовсе сейчас не причем: «сдали-приняли», деньжата премиальные в кармашек спрятали, ну и с глаз долой из сердца вон… Сейчас вот, между прочим, еще целых три таких механических линии изо всех сил разрабатывают.
Только когда телевидение или начальство важное на смотрины в цех, только тогда они здесь. Только тогда они все! — все как один, уже задолго здесь… Изумительно, гладко работает тогда робот.
И технолога своего, закрепленного конкретно за роботом, у девчат очень долго не было. Игорек Короленко, технолог с участка ручной сборки забегал иногда, присматривал, только у него и на своей линейке работы хватает. Да и не спросишь с него по-настоящему; хоть и маленький человек Игорек Короленко на заводе по должности, но не в этом-то дело. «Сын» он, а у «сыновей, дочек и жен» на заводском объединении вне зависимости от их должности совершенно особый статус.
У Игорька, к примеру, батька «где-то там, на верху» и на уровне замминистра.
— Я сам с низов низких на такую горку взобрался и без блата всякого. Давай и ты сын, покажи-ка, на что способен. Считай, будто нет у тебя на верху толкача-батьки! — говорил он, и все это от Игорька знали.
Говорить-то говорил, да мало ли что сынок когда-нибудь вечерком веселым папаше под рюмашку нашепчет, и кто! — кто потом знает, с какой ноги назавтра поутру папашка тот встанет, власть такую имеючи… Совершенно особый статус у «сыновей, дочек, жен» и всей прочей такой братии на объединении, и посему для начальства любого в цеху Игорек Короленко всегда только Игорь Олегович.