Но, когда немцы без выстрела прошли место, где находился Пронинский лес, черное мертвое поле вдруг ожило. Из воронок от бомб и снарядов, как по команде, внезапно выросли силуэты гвардейцев. Со всех сторон вспыхнули огоньки пулеметов и противотанковых ружей. Перед немцами появилась непроходимая огневая завеса. Из-за отдельных пней полетели связки ручных гранат. Ошеломленные фашисты на мгновение остановились. В их колоннах падали новые и новые люди. Минута замешательства окончательно погубила врага».
— Согласен, вполне согласен с вами, дорогой генерал Лизюков, — снова прервал мое чтение командир бригады. — После их комбинированной подготовки Пронинский лес, действительно, страшную картину представлял! Но посмотрел бы он поле боя, комиссар, после нашей контратаки! Это было пострашнее. Помнишь небось ту ночь после сечи? Моряки-то мне тогда в траншеях говорили: «Порядок, товарищ капитан первого ранга. Сотни их рядышком лежат и спокойненько ведут себя. Теперь им не нужен ни свет белый, ни пространство!» Ну да читай дальше, читай.
— «Гвардейцы поднялись в контратаку во весь рост. Изумленным немцам, думавшим, что они шли как бы по кладбищу, казалось, наверное, глядя на гвардейцев, будто это мертвецы восстали из гроба. То было поистине потрясающее зрелище! Сотня уцелевших гвардейцев отбросила авиадесантный полк немцев. Оставив на поле боя сотни убитых, солдат и офицеров, немцы бежали... Так воюют советские гвардейцы. Так в боях сложилось твердое понятие о воинской чести нашей гвардии: презрение к смерти во имя победы».
— После этого фашисты поумнели...
— Точно, точно, — согласился со мною Сухиашвили. —Двумя неделями позже, когда они основательно подготовились к наступлению, семь дней атаковали нас с настойчивостью смертников…
— И не прошли!..
— И никогда не прошли бы фашисты, если бы мы имели хоть немного людей и подкрепили Курносова! — проговорил Сухиашвили.
Комбриг встал и несколько раз молча прошелся взад по землянке. Остановился, снял китель, поправил постель и подсел ко мне.
— Людей у нас в боевых частях осталось немного. Это верно. Но какие это люди! Они настоящий костяк, наш золотой фонд! Это, комиссар, живые носители боевых традиций нашей морской гвардии. Задача наша с тобой будет в том, чтобы умно расставить этот костяк, сколотить новое соединение. Я глубоко убежден, что 27-я гвардейская высоко понесет знамя своей предшественницы — 3-й гвардейской бригады моряков и впишет еще немало славных страниц в историю нашей армии и флота!
Как глубоко был прав бесстрашный командир славного соединения морской гвардии! 27-я дивизия гордо и высоко пронесла алое знамя по полям войны. Гвардейцы дивизии отличились на Дону и на Волге, на Северном Донце и под Барвенковом, в ночном штурме Запорожья, и при форсировании Днепра, и в Берлине. Многими орденами отметило Советское правительство это прославленное в боях гвардейское соединение.
В огне битвы
Книга вторая. В огне битвы
Часть первая
1. До свидания, Ловать!
Сквозь вековые леса, через мочажины и топи, петляя меж голубых озер и непролазных трясин, продиралась на восток богом проклятая и чертом мешанная дорога. Когда-то по этой дороге ездили только в засушливое лето, да и то по крайней нужде — разве что проскрипит телега, груженная лесным сеном, или провезет, какой мужик напрямки в Селижарово, Осташков приспичившую рожать бабу — и снова ни следа, ни колеса.
А вот теперь... О, что только не сделает тяжкая военная година! По размешанной вкривь и вкось дороге двигалась большая военная колонна. По кузов в грязище ползли потрепанные полуторки и трехтонки, пыхтели с пушками на прицепе гусеничные тягачи, тарахтели по жердевой, бревенчатой гати повозки. Обочиной, а где и прямо по распутью брела усталая, но неунывная матушка-пехота — люди, одетые в серые солдатские шинели с золотыми якорями на рукавах. Впереди колонны колыхалось расчехленное для просушки на выглянувшем солнце боевое знамя.