Первый раз за время беседы с сурового лица Сухиашвили сбежала улыбка.
— Правильно. Дивизион до рассвета поступил в мое распоряжение. Командир «катюш» Котлов сразу нам понравился. Расторопный парень. Под адским огнем добрался до первой траншеи и разыскал меня. И дали прикурить так, что больше господа фашисты не пошли. Выдохлись.
— Да, война, други мои, штука больше чем сложная, — покачал головой Пономаренко. — Даже для сильной стороны никогда все гладко не проходит! Никогда! Малейший просчет, и тут же следует наказание. Набьют морду, проиграешь бой, сражение. Так вот и с Таракановом получилось. Наши штабники, казалось, все учли, тактически грамотно боевое распоряжение подготовили. А что оказалось на деле? Натиска и мастерства ночных атак моряков не учли. А просчет этот не позволил им внести предложение идти на риск. Да и мы вас не знали. А риск на войне, оправданный риск конечно, великое дело!
Пономаренко поднялся со стула, одернул темную гимнастерку с отложным воротником, с орденом Ленина на левой стороне, поправил ремень, подошел вплотную к поднявшимся со своих мост Сухиашвили и Николаеву:
— А отсюда, мои дорогие моряки, вывод: не падать духом, когда побьют. Всегда помнить: за битого двух небитых дают. Но и не зазнаваться, когда везет. А чего греха таить, бывает и так. Отличился человек и ходит задрав нос, ему и море по колено. Смотришь, незаметно в яму и угодит.
Член Военного совета сообщил, что получен приказ наркома обороны о переформировании 3-й гвардейской бригады моряков в 27-ю гвардейскую дивизию. Сроки сжатые. После формирования соединение выводится в резерв фронта.
— И еще об одном хочу напомнить, — сказал Пономаренко. — На днях к вам придет пополнение. Ребята в общем-то хорошие, но пороха не нюхали. Каждой пуле, как и мы с вами поначалу, кланяться будут. Вот их-то и надо быстрее приобщить к вашей боевой семье, передать им, как матросы громили врага, как вытряхивали из блиндажей. На плечи вашей дивизии ляжет, по всему видно, еще более тяжелая ноша. Готовьтесь с честью нести ее. Ну а теперь, на прощанье, прошу сюда, — он показал на раскрытую дверь небольшой комнатки. На круглом столике стояла скромная закуска, фляжка.
Пономаренко взял фляжку, разлил в кружки по сто граммов водки, себе чуть на донышке.
— На меня не смотрите. Это максимальная доза, — он дотронулся до сердца. — Не позволяет больше. Ну, ни пуха вам ни пера! За новые боевые успехи двадцать седьмой гвардейской!..
Май 1942 года подходил к концу. Установилась теплая сухая погода. На полях запестрели цветы. Кусты калины и лозняка брызнули первой листвой, только дубки, разбросанные по лугу там и сям, все еще шумели рыжими шубами. Над лужами кричали чибисы.
Небольшая деревушка Трофимково, недавно освобожденная от немецко-фашистских захватчиков, утопала в зелени. Она сохранилась нетронутой. Каким-то образом жестокая рука врага миновала ее. Теперь, после изгнания гитлеровцев, жители деревни снова вернулись к труду.
Здесь, в этой тихой русской деревушке, и расположился штаб дивизии. Впрочем, его нельзя еще было назвать штабом дивизии. Соединение только формировалось, но костяк его уже действовал. В светлой, просторной избе за большим обеденным столом сидели жилистый, узколицый подполковник с темными свисающими усами и подвижными серыми глазами — начальник штаба дивизии Михаил Михайлович Кульков, а рядом с ним плотный, с энергичным овальным лицом и копной вьющихся волос — начальник политотдела дивизии батальонный комиссар Иван Степанович Батенин. Они только что заслушали доклады исполняющих обязанности начальников штабов вновь формируемым полков и начальника строевого отделения штаба дивизии,
— Я думаю, дорогие товарищи, — закругляя совещание, заговорил спокойным глуховатым баритоном Михаил Михайлович, — в основном дело вами организовано правильно...
В избу вошли комдив и комиссар. Начальник штаба встал, чтобы подать команду, но Сухиашвили остановил его знаком руки:
— Продолжайте, продолжайте.
— Работа идет ритмично, — заговорил снова начальник штаба. — График поступления людей, техники выдерживается. Но у нас целый ворох неполадок. Прибывающие офицеры часами просиживают у строевого отделения, ожидая направления в часть. Наблюдается большой отрыв людей от занятий по боевой подготовке. Много неразберихи на станции выгрузки. Зенитное прикрытие там никудышное. А оперативность в штабах какая! Полдня готовят одну пустячную бумажку. Распоряжение от полка до батальонов идет по два часа. Разве так работают? А посмотрите, товарищи, в каких тепличных, облегченных условиях проводят занятия в 76-м полку. Колени брюк боятся замарать у молодого солдата, Разве так воевали мы под Старой Руссой и Холмом? Короче, на упомянутых безобразиях ставлю точку. У меня все, товарищ капитан первого ранга.