Леонов провел рукой по жесткому бобрику волос и остановил взгляд на Николаеве:
— Вот мы сегодня с ним побывали на такой беседе в полку Осечкова. Выступал моряк с крейсера «Красный Кавказ» ефрейтор Ветров. Так вот этот Ветров рассказал о солдатской сметке. Да так здорово, что мы заслушались. Во время боя в Косткове автоматчики из крайнего дома прижали моряков, они несли потери, но обезвредить этот опасный гарнизон долго не могли. Ветров, четвертым уже, получил приказ командира пробраться в дом и уничтожить фашистов. Два километра по глубокому снегу прополз. С тыла оказался у дома. Дом был изнутри заперт, окна замурованы. И что вы думаете? Солдат через дымоходную трубу противотанковую гранату бросил. Оглушил вояк, а потом и до подвала добрался... И я верю, что из такой беседы новички многое намотали себе на ус.
5. Здравствуй, столица!
Дня через три Николаев выехал по неотложным делам в Москву. Отмеченная снарядными осколками, с опаленным бортом, видавшая виды полуторка, как только миновала «улучшенную» прифронтовую дорогу и оказалась на асфальтированном шоссе, покатила со скоростью отличного столичного лимузина.
Часа через три замелькали развалины Вышнего Волочка, а затем в разговоре с шофером, и не заметил Андрей, как взгляд его споткнулся о руины Калинина. Тяжело стало на сердце. «Что они наделали, звери?! Где людям жить? Вернусь в дивизию — всем расскажу, как в Помпеи превратили стариннейший русский город. И пусть в грядущих боях отомстят за каждый дом, каждую каплю детской и материнской крови».
Потянулись поля, перелески Подмосковья. И сразу полегчало на сердце. Тут почти на каждом километре встречались следы великой битвы и разгрома врага. В кюветах, на обочинах дорог и прямо в поле — сожженные фашистские танки, самоходки, разбитые орудия...
— Видал, какой разгром здесь учинили фашистам? — кивнул комиссар на одно из нагромождений вражеской техники.
— Кладбище, настоящее кладбище, товарищ комиссар! — радостно отозвался шофер. — И в громадных размерах. А правда, говорят, что они зарились парад своих войск устроить на Красной площади?
Николаев усмехнулся:
— Да, была такая бредовая задумка у фюрера, но, как видишь... Остались лишь обгоревшие махины. Гитлер трижды назначал сроки взятия Москвы, а демагог Геббельс писал в берлинских газетах, что Москва со многих сторон уже хорошо видна в окуляры бинокля... Но как посмеется над ними история! Вместо марша на Москву получился драп-марш от Москвы! Вместо парада — панихида! Вместо триумфа — мировой позор!!
Окраины Москвы остались позади. Машина как-то незаметно вкатилась в знакомые, близкие сердцу улицы. Замелькали высокие каменные и деревянные старинные дома, витрины магазинов, рекламы клубов, кинотеатров... Мало, очень мало чем изменилась его родная Москва за те полгода, когда Андрей последний раз был здесь. Но многое бросилось в глаза. Не слышно больше раскатов зенитной артиллерии и трескотни осколков по крышам домов, не содрогают воздух пронзительные гудки сирен, сообщающие о приближении воздушной опасности, исчезли с улиц маршировавшие резервные подразделения... Войска ушли на запад, к Сухиничам, Вязьме...
— Куда прикажете следовать? — спросил шофер, когда подъехали к Белорусскому вокзалу.
— Прежде всего на Красную площадь, а лотом на Миусскую, в родной дом.
— А разве ваш дом здесь, товарищ комиссар?
— Почти что.
Шофер пожал плечами. Он не знал, что значил для комиссара упомянутый дом на Миусской. А между тем комиссар сказал о нем не случайно. Здесь, в невысоком стального цвета здании с вывеской «Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б)», Николаев два года постигал партийную науку, здесь приобрел многих друзей, здесь впервые полюбил девчонку с голубыми глазами. «Где же вы, друзья, теперь? Куда раскидала вас военная година? А вдруг кто-то остался? Вдруг да увидится милое девичье лицо?»
На пороге школы Николаева встретила вахтерша Дарья Ивановна. Узнала, обрадованно всплеснула руками:
— Батюшки мои! Соколик с фронта! А у нас никого нетути. Евакуировалась школа-то. Уехали все, и слушатели и учителя.
Николаев задержался в дверях.
— Да что ж вы стоите-то? Проходите, проходите. Взгляните на родные стены. Обслуга-то осталась. Гостем будете у нас.
Николаев переступил порог, осмотрелся. Скучен и пустынен вестибюль школы. Безлюдна зовущая в учебные классы мраморная лестница. Гулко стучат по ней одинокие шаги. Вот и Ленинская аудитория. В безмолвии застыли полукруглые столы. Все на том же месте стоит длинный раздвижной стол президиума. Дважды был в этой аудитории Владимир Ильич. Выступал с речью 18 ноября 1919 года на 1-м Всероссийском совещании по партийной работе в деревне. И 4 декабря того же года на 1-м съезде земледельческих коммун и сельскохозяйственных артелей. А сколько лекций, рефератов, докладов было прочитано и записано в этом зале!