— Ну а руки, ноги, плечо как?
— Все хорошо, товарищ комиссар. Руки и ноги почти пришли в норму. Верно, из множества осколков пять осталось во мне. Но они не мешают, с ними, как говорят врачи, всю жизнь можно жить. Так что, как только выздоровлю, прямым курсом к вам. Так соскучилась по своим разведчикам!.. Интересно, наши долго будут в том районе находиться? Конечно, если это не секрет. — И Тоня пытливо посмотрела на собеседника.
Андрей пояснил ей, что секрета в этом большого нет, но и ответить трудно: никто не знает, как сложится обстановка на фронте.
— На нашем участке пока тихо. Но мы в резерве фронта, а такое соединение всегда срочно может потребоваться. Ставка при необходимости запросто заберет в свой резерв, а затем передислоцирует в самом неожиданном направлении. Следовательно, ответить на вопрос крайне трудно. Поддерживайте связь. При всех случаях поможем разыскать нас.
Посидели немного молча. Заговорил Андрей. Спросил, что Тоня читает. Тоня улыбнулась.
— Читала здесь всякую всячину, что попадало под руку. Вчера отважилась сходить в библиотеку. И напоролась на неприятность. Лестница крутая. Поднималась довольно-таки легко, а вот спускалась, как семидесятилетняя старуха. И... встретилась с лечащим врачом. Ну и, как водится, выслушала внушение. И по делу. Огорчило предупреждение: «Придется отменить прогулки...»
Лицо Тони помрачнело. Она задумалась на несколько секунд и продолжила:
— А вот библиотека порадовала. Для госпиталя даже очень хорошая. Такой приличный фонд! Три часа прокопалась в книгах. Так соскучилась по ним, вы даже представить не можете! Недаром Маркс считал своим любимым занятием — копаться в книгах.
Накатившаяся туча закрыла солнце. В госпитальном парке потемнело. Облако оказалось небольшим, но оно медленно, неохотно, с ленцой двигалось, словно сознательно хотело больше задержаться на одном месте. Тоня тоже взглянула на тучу.
— И откуда она появилась? Часа три назад небо было янтарно чистым. Я еще подумала: «Не день, а чудо!»
Но вот выглянуло солнце. Жаркие лучи его окрасили кусты сирени в синие, зеленые, нежно-голубые цвета. Преобразилось и лицо девушки: исчезла бледность, повеселели глаза. Она предложила пройтись по парку.
— Мои травмированные ноги теперь очень часто напоминают о себе, особенно когда долго сидишь. А так легче.
Незаметно, разговаривая, они пришли в малый парк. Со второго этажа госпитального корпуса лилась прекрасная фортепьянная музыка. Они присели на лавочку. Слушая музыку, Тоня мельком взглянула на Николаева, а затем взгляд ее задержался на открытом окне, откуда доносились звуки фортепьяно. В глазах девушки Андрей заметил нескрываемое изумление.
— Вот кто-то неожиданно порадовал. Я так люблю музыку!.. — сказала она, и лицо ее просветлело.
А пианист тем временем с еще большей виртуозностью продолжал, словно почувствовал появление очаровательной почитательницы талантов великих русских музыкантов.
— Интересно, что он исполняет? Мелодия мне напоминав музыку Балакирева.
— Да, да. Это увертюра Милия Алексеевича Балакирева к драме Шекспира «Король Лир». Сильная вещь! Вообще, признаюсь вам, все созданное этим изумительным композиторов я очень люблю, как, впрочем... — Девушка сделала небольшую паузу, лицо ее чуть порумянено, она заметно оживилась. — И самого его, как человека мужественного, решительного, очень уважаю. И вообще, ко всей его непреклонной, волевой натуре трудно равнодушно относиться. Он ведь, как вы знаете, был душой «Могучей кучки».
Рояль умолк. Сверху донесся оживленный разговор. Потом пианист грянул фрагмент из симфонической поэмы «Тамара».
— Ну, товарищ комиссар, считайте, нам с вами повезло! Этот незнакомый пианист, несомненно, большой поклонник и вдохновенный исполнитель Балакирева. Признаюсь, мне хочется от души поблагодарить его. Может быть, зайдем на минуточку?
— А если врач вас снова увидит? — полусерьезно, полушутя спросил Андрей.
— Будем надеяться, что все благополучно обойдется, — улыбнулась Тоня. — К тому же я могу рассчитывать на вашу поддержку. Уж очень хорошо он исполняет!
— А почему вы думаете — обязательно «он», а не «она»! — Думаю, что играет кто-то из раненых офицеров-музыкантов. Да, да. Не смотрите на меня так недоверчиво. Любитель так не сыграет! — уверенно сказала Тоня.
— А почему «она» может быть только любителем?
— А вам, по-видимому, хочется, чтобы была «она», — улыбнулась Тоня и покачала головой. — Это почти исключается.