— К сожалению, партийного билета у меня нет. Я еще остаюсь пока беспартийным большевиком...
— Так вы и не были в партии?
— Нет, не был. Думал много над этим, но пока не решил.
10. На Южный фронт
В конце июля и первых числах августа дивизия размещалась в районе Нелидово. Здесь штаб и получил приказ на погрузку. Текст его был лаконичен. Если что и бросалось в глаза, так это сжатость сроков погрузки. Однако это могло быть заметно только опытному глазу. Большинство же командиров, даже из управления не обратили на это внимания и восприняли как очередной приказ на передислокацию, лишь на насколько большее расстояние, поскольку в действие вводилась -железная дорога.
Такое относительное равнодушие, конечно, не было случайностью. Оно явилось логическим результатом частых перебросок дивизии. Эти чередующиеся броски с одного участка фронта на другой вызывали у некоторых старших офицеров реплики: «Хуже всего быть в резерве фронта или армии: и дела вроде не делаешь, и все время в пути болтаешься».
За два дня до погрузки в дивизию прибыло пополнение. Николаев сразу же выехал в 74-й гвардейский полк. Новички расположились в лесу. Горели костры, варилась каша. Начподив подошел к группе солдат:
— Здравствуйте, товарищи! Как они, дела котловые?
— Ничего, Каша есть, жить можно. А вы кто же будете, дозвольте спросить!
Николаев назвал себя. Сразу посыпались вопросы о дивизии, боевом пути, о делах на фронте.
И полился долгий задушевный рассказ.
Осенью 1941 года сформировалась 75-я отдельная морская бригада, В декабре, в разгар боев, она прибыла под Москву, в район Нахабино, Отсюда вскоре была переброшена на Северо-Западный фронт, к Старой Руссе. В этом районе в жарких ночных боях прорвали фронт 16-й германской армии и вышли на ее тылы. Не зная отдыха и усталости, решительными ночными атаками моряки громили вражеские гарнизоны и неудержимым потоком двигались на юг.
Около двухсот километров, с непрерывными боями, бригада прошла по тылам врага и вместе с другими частями 3-й ударной армии окружила холмскую группировку противника. А в марте, когда враг сделал попытку соединиться с окруженным гарнизоном, моряки в неравном, ни на один час не затихающем бою семь дней и ночей стояли насмерть. Словно морские волны о гранит, разбивались многократные атаки превосходящих сил противника. Атаки были тяжелыми. Им предшествовали ожесточенные восьми-десятичасовые бомбардировки с воздуха и артиллерийские обстрелы. Бригада несла большие потери. От пулеметного взвода главстаршины Хмары остался в строю один человек — Хмара и того в последнюю минуту контузило и засыпало землей. Пулемет его умолк. Гитлеровский офицер заметил это, поднял роту к устремился вперед. Он был уверен, что теперь-то оборона моряков будет наверняка прорвана. Фашисты, взбадривая себя, победно загорланили. Но поднятый шум и гам для них оказался роковым.
Хмара, лежа под грудой земли в полуобморочном состояли, услышал этот крик. «Они же рвутся ко мне... Но рано торжествуете, мерзавцы!» Он разгреб руками землю, вскочил на ноги, выглянул из щели. Фашисты были совсем рядом. Хмара хорошо видел их разгоряченные лица. Главстаршина схватил пулемет и открыл огонь. Тридцать два фашистских молодчика остались лежать на снегу,
Николаев окончил рассказ, встал, обвел взглядом сосредоточенные лица новичков:
— Помните, товарищи, и никогда не забывайте железный неписаный закон гвардии: никогда и ни при каких условиях не отступать без приказа! Даже если остался в живых хотя бы один гвардеец, он дерется до последнего вздоха. И еще правило, закон гвардии: свято выполнять приказ командира! Если приказано атаковать — атакуй, лезь вперед чертом, а не мокрой вороной! Обратил врагов в бегство — гони их дальше, не давай опомниться. Могу сказать вам, что 200‑километровый рейд бригады на Холм не имеет ни одной атаки, которая не увенчалась бы нашей победой! И еще одно. Наша гвардия не терпит в среде своей людей с мелкой, трясущейся душонкой. Поэтому страх, а тем паче трусость выбросить, как ненужный хлам! Мы уверены, что вы так и поступите. Желаю вам побороть сто смертей и вернуться домой к своим семьям.
Началась погрузка. Проходила она четко. Эшелоны отходили строго по графику. С пятым выехал и штаб дивизии. Только четыре человека из управления были осведомлены, что соединение двигается на юг. Однако люди и без того догадывались, куда они едут. В соседнем с управлением дивизии офицерском вагоне Андрей случайно оказался свидетелем разговора.
— Егоров, мы, что же, едем ко Ржеву через Москву? — не без ехидства спросил своего коллегу капитан Фирсов и, не дождавшись ответа, продолжил: — Ведь ты вчера уверял, что наверняка едем под Ржев, где сейчас жарко и без нас никак не обойдутся. На американку спорить предлагал. Очень сожалею, что не поспорил с тобой.