— Ошибся, ошибся, признаюсь, — закуривая папиросу, проговорил капитан Егоров. — А я, откровенно говоря, нисколько не сожалею о своей ошибке. Больше того — рад ей. По крайней мере, от болот калининских избавляемся да и при деле быстрее окажемся, а то толкали нас целый месяц во все дырки, а подраться так и не довелось. Другое дело будет на юге.
— Вот как. Ты уж новый маршрут нам успел определить. Быстро перестроился.
— Ночью перестроился, когда проехали Бологое. Поразмыслил и пришел к выводу: не миновать нам донских степей.
Егоров не спеша стряхнул пепел с папиросы, с нескрываемым наслаждением глубоко затянулся, медленно выпустил через нос табачный дым.
— Спорить и доказывать свою правоту с вами больше не буду, да и пророком быть не хочу. Скажу только одно: за Доном воевать нам придется. Рассудит нас время. Наберемся терпения и подождем. А уж вот тогда вспомните мои слова...
В вагоне командования ехали Хлебов, Галушко, Николаев, начальник штаба Михаил Михайлович Кульков и адъютант командира дивизии Яков Яшин. Тянулись седьмые сутки пути. Остались позади Ряжск, Мичуринск, Грязи... Эшелон грохотал где-то на подступах к Котовскому. Брезжил рассвет. В полуоткрытую дверь товарного вагона пробивались косые лучи солнца.
Андрей Николаев поднялся с жестких нар, подошел к двери вагона. В лицо ему ударил свежий, напоенный запахами степных трав ветер. Чистой голубизной плеснулось огромное небо. Далеко к горизонту убегали холмистые поля о разливами густой урожайной пшеницы. Растрепанными девичьими косами тянулись в небо дымки топящихся хат.
И вспомнилась Андрею родная семья — жена, сын Леонид и совсем еще маленькая Татьянка, родившаяся прошлой зимой, которую он еще и не видел. Как они там на Тамбовщине, в городишке Рассказове? Спят поди в каком-нибудь тесном закутке, а может, уже проснулись, детвора просит поесть, а поесть-то и нечего. В письме жена сообщала, что собирается пойти зоотехником в совхоз. Может, устроилась и теперь не сидят без хлеба?
Поезд резко затормозил. Вагоны ударились буферами, заскрипели. Андрей выглянул из вагона. Под откосом валялись груды разбитых, обгоревших платформ и вагонов. Грустная картина ночной бомбежки. Чей это эшелон? Не наш ли из первых ушедших? Вот и повоевали тогда, вот и начинай комплектовать полки сначала!
Поезд остановился на большой, сильно разбитой станции. В вагоне все проснулись. Михаил Михайлович Кульков своим невозмутимым тенорком подтрунивал над Яшиным:
— Нет, Яшка, ты все-таки не уходи от ответа и толком расскажи как это ты бомбу фашистскую бросился ловить?
— Нет. Не согласен. Это вы лишку на меня, товарищ начальник штаба.
— Вот те на — «лишку». Ты же, как первоклассный рысак бежал на бомбу.
— Бежал я не нэ бомбу, а от самолетов...
— А кто тебя положил?
— Вы.
— А где бомба разорвалась?
— Впереди.
— И как она? — допытывался Кульков.
— Понятно как. К земле поприжало, пилотку сорвало...
— Но ты еще б мог пробежать, и тогда что?
— Тогда плохо было бы.
— А за каким же лешим ты, мил человек, ловить ее бежал?
— Да не ловить же. Я вообще ничего не видел. Слышал только свист да стук сердца в пятках.
Все засмеялись. В вагон поднялся офицер оперативного отделения старший лейтенант Халин. Он принес только что принятую по радио сводку Совинформбюро. Начальник штаба начал читать ее.
— Сводка Совинформбюро за 14 августа 1942 года: «В течение ночи... наши войска вели бои с противником в районе Клетская, северо-восточнее Котельниково, а также в районе Минеральные Воды, Черкесск, Майкоп, Краснодар...»
Михаил Михайлович кончил чтение. Люди приумолкли. Сводка нисколько не порадовала. Обстановка по-прежнему оставалась напряженной. Тишину нарушил начальник штаба:
— Что можно сказать об этой сводке? Операция фашистов развивается вроде бы успешно, но обратите внимание: они вот уже несколько дней топчутся на месте. Значит, не все у них гладко.
— Что же, по-твоему, они уже выдохлись? — спросил кто-то.
— Нет, я так не думаю. Гитлер наверняка попытается развить успех в направлении к Волге... Волга им нужна. Волга. Но мы их все же пустим по матушке по Волге. Держись, фюрер, полундра едет!
Гвардия ехала на Южный фронт в хорошем настроении. В вагонах смех, шутки, песни под гармошки, а на стоянках — сразу тесный круг, и пошла и разгорелась удалая, лихая, как сама Русь, пляска. Вылетит орлом матрос с выцветшими, потрепанными якорями-лентами, ударит каблуками о бетон и пойдет вихрем, выкидывая коленца и подпевая: