Эх, Гитлер-пес, сколько тебя били!
Уноси свой хвост, пока не прищемили.
А не то вывалит из вагона на платформу духовой оркестр и закружится и пойдет ходуном вся станция. Танцует воинская рать. Поднимает свой боевой дух гвардия. Завтра в бой. В тяжелый бой. А пока гремят каблуки. Льются песни, и согбенные старушки осеняют крестом родное воинство: «Помоги вам бог. Помоги вам господь...»
В пути Андрей присматривался к новому комдиву. Его первое положительное впечатление о нем подтверждалось. Комдив Виктор Сергеевич Хлебов выглядел простым и общительным человеком. Он правильно и довольно-таки глубоко разбирался в общей обстановке на фронте и в стране, с уважением относился к политработникам. Любил людей и как ни был еще молод, а разговаривал с ними, точно отец. Он как-то сразу покорил сердце всей дивизии. Но впереди его ждал фронт. Как он покажет себя в бою, как будет командовать?
Долго думал Николаев о своем комдиве, сравнивал его с Сухиашвили, Вандушевым, даже с Чапаевым и, успокоенный, уснул. Однако поспать не удалось.. В голой степи на эшелон налетела вражеская авиация — девять тяжело груженных бомбами Ю-88.
Раздались тревожные гудки паровоза. Эшелон остановился.
— Вот, поросячьи морды, и поспать не дадут! — выругался начальник штаба и подскочил к телефону: — Дежурный по эшелону! Почему не объявлена тревога? Почему не открываете огня. Я вам дам «поближе»! Огонь! Огонь со всех видов... — Он бросил трубку. — Вот орлы. Ваньки-храбрецы. Ждут, пока «юнкерсы» им на голову сядут.
Эшелон ощетинился огнем крупнокалиберных пулеметов. Из вагонов горохом посыпалась пехота.
11. Комдив о себе
Бомбежка застала эшелон между двумя перегонами, в чистом поле. Поблизости ни одного деревца, ни одного оврага. Люди рассыпались по полю, залегли где попало. Николаев успел отбежать от вагона шагов двадцать. Засвистели бомбы. Всем бы залечь, а люди, необстрелянные новички, подхваченные страхом, бегут, под осколки бегут. Андрей выхватил пистолет:
— Ложись! Ло-жи-и-сь!
Рядом с Николаевым упал молодой веснушчатый паренек, потерявший пилотку. Глаза его в страхе расширились. Короткие русые волосы поднялись торчком. На лбу выступили холодные капли пота.
— Не дрейфь, пронесет, — подмигнул ему старший батальонный комиссар. На какие-то доли секунды наступает; коварная тишина, и тут же справа и слева поднимаются огромные столбы пламени вслед за которыми рвут воздух несколько оглушительных взрывов. Воздушная волна тяжелой подушкой ударила начподива и плотно прижала его к земле. Над головой прошипели куски раскаленного металла. Вслед за ними посыпались мелкие, обессилевшие осколки. В нос ударила едкая пороховая гарь.
Николаев перевернулся на спину. Сквозь рассеивающееся облако бомбового взрыва проплыли самолеты с черной фашистской свастикой. Они держали курс к эшелону, который остановился на горе, километрах в двух-трех. Но там их встречают массированным огнем. Гитлеровские летчики явно пасуют и преждевременно идут на разворот.
Начподив осмотрелся. Большинство бомб разорвалось на противоположной стороне эшелона и далеко от людей. Только три упало вблизи. Несколько человек погибло, кое-кто ранен. Санитары перевязывают их. А к эшелону подходила новая стая стервятников.
Гвардейцы заблаговременно изготовились к их встрече. На этот раз бомбить безнаказанно не удалось. Один фашистский коршун был сбит, другие высыпали бомбы куда попало и убрались восвояси.
Эшелон двинулся дальше. В штабном вагоне, хмурый, подавленный, сидел Кульков. Правая рука его держалась на бинтовой повязке.
— Что у тебя? — спросил начподив.
— Да вот царапнуло.
— Как же это тебя угораздило, бывалого волка?
— Людей укрывал, новичков, ну вот и попало. Да что я. Парнишек жалко. Лежать им в ковыльной степи теперь вечно.
— Да-а, — вздохнул Николаев. — Некому на том фланге сдержать их было, вот и угодили под бомбы. А ведь хорошие солдаты были! И домой бы поди вернулись...
Комдив после этого случая пересел в машину, стоявшую на платформе. У командира и в пути должно быть НП, откуда все видно и лучше управлять боем. На следующей остановке Андрей подсел к нему. Говорили долго и о многом. То о боевом пути моряков, то о новых людях дивизии. Потом как-то незаметно комдив заговорил о себе:
— Родился я в декабре 1906 года. Стало быть, годков на семь постарше тебя. Отец работал на Ижевском заводе. Года за два до школы семья переехала в Вятку, нынешний Киров. Там в школу стал ходить, но только в школьниках задержался недолго. Поступил чернорабочим на железную дорогу. Учебу пришлось совмещать с работой. А там всякое приходилось делать: заменял метать шпалы, ремонтировал пути, менял компенсаторы у семафоров, производил вместе с товарищами мелкий ремонт вагонов... Годы быстро пролетели. К тому времени имел уже среднее образование. К десятилетию Октябрьской революции в армию призвали. Направление получил на Дальний Восток. В тех краях тогда находилась кавалерийская дивизия. Службу начал красноармейцем.