Тишину нарушили разрывы тяжелых снарядов. Дымовыми кострами вспыхнули четыре вражеские машины. Остальные продолжали двигаться вперед. По окопам пронесся клич:
— Приготовиться к отражению атаки!
Расстояние, отделяющее стороны, сокращалось. Вот уже триста метров разделяют танки и немецкую пехоту от позиций гвардии. Стрелки же по-прежнему молчали... Но вот заговорили «максимы», ручные пулеметы, автоматы, винтовки. Кучный опустошительный огонь пронесся по густой фашистской цепи. Только штрафникам, оказавшимся под защитой танков, удалось подойти ближе всех к первой траншее. С ними завязалась жаркая рукопашная схватка. Она была непродолжительной. Все до единого офицеры врага были перебиты.
Гвардейцы-дружно и решительно контратаковали гитлеровцев. Больший успех обозначился на правом фланге. Вперед вырвались две роты, которые вел комиссар Глушков. Они опрокинули гитлеровцев и на плечах у них первыми ворвались в траншею противника. Оказавшиеся без поддержки своей пехоты, танки фашистов были истреблены артиллеристами.
На опаленной, отбитой у врага земле, под донскими звездами, старший батальонный комиссар Николаев вручал отличившимся героям партийные билеты.
13. До последнего удара сердца
В жарком бою полк Юганова потерял немало хороших людей. Среди павших товарищей был и комиссар первого батальона старший политрук Глушков. Он погиб в рукопашной схватке во вражеской траншее. С сердечной болью выслушал Николаев информацию о гибели замечательного комиссара и отважного ветерана бригады моряков. Он вспомнил свою последнюю беседу с ним на подходе к Дону. Глушков был тогда бодр, подтянут. Присели на бугорке, закурили, вспомнили Казалинск, бои под Давыдковом, Хрущевкой, штурм Косткова. Глушков рассказал много новых деталей о людях, сложивших головы под Холмом.
С большой теплотой Глушков вспомнил командира третьего отдельного батальона морской бригады старшего лейтенанта Морозова. Оказывается, в памятные апрельские бои под Холмом, когда штурмовая группа лейтенанта Леснова ночью без выстрела ворвалась в траншею на высотке, выбила гитлеровцев, и там много дней шли ожесточеннейшие бои, положение трижды спасал отважный комбат Морозов. В самый критический момент боя когда лейтенант Леснов был в третий раз тяжело ранен, Морозов предпринял отчаянный шаг. Он оставил на КП только телефониста, а сам вместе с адъютантом старшим, саперами, разведчиками, поварами бросился на высотку. Около раненого Лесного комбат залег у пулемета,
— Помните, — заметил Глушков, щуря свои глаза, — тогда все повисло на волоске. Казалось, вот-вот гитлеровцы ворвутся в траншею и покончат с нашей обороной. Положение было спасено в последнюю минуту Морозовым. Пулемет его буквально опустошил ряды атакующих! После этого гитлеровцы были вынуждены прекратить свои атаки.
Глушков тогда, во время рассказа, задумался. Но вот лицо его посветлело. Ом что-то вспомнил. На губах появилась улыбка.
— Мы даже в тот день повздорили немного. Я настаивал об этом эпизоде указать в донесении в штаб бригады, а он категорически возразил. «Это, — сказал он мне, — несущественно. Важно то, что приказ был выполнен. А как выполнен, повторяю, несущественно. Фронтовые мелочи». И представьте, настоял на своем. Упрямый был!..
Он помолчал, о чем-то думая, и продолжал:
— Морозову я жизнью обязан. Когда меня стукнуло под Холмом, поблизости никого живого не оказалось. Руки мои сразу парализовало, и меня быстро стало покидать сознание. В таком положении я наверняка бы истек кровью. Да и пробиться ко мне было нелегко. Но Морозов словно бы почувствовал неладное. «Что-то от комиссара никаких весточек не поступает? Пулей к нему! Узнай, как дела на его фланге. Почему пулемет замолк?» — приказал ом своему ординарцу. Тот вскоре вернулся и сообщил, что к комиссару пробиться невозможно, все прошивается огнем противника. «Как это «невозможно»?! — вскипел Морозов, — А если я сейчас окажусь у комиссара, тогда ты что скажешь?! Молчишь? А так и придется сделать. Но тогда я хорошо буду знать боевые качества ординарца комбата...» — «Да нет уж, вам не стоит идти. Я сам... сам еще раз попытаюсь. Только вот, если он ранен, одному нести его под огнем не очень ловко». Морозов подозвал фельдшера и приказал ему вместе с ординарцем любой ценой пробиться к комиссару. И они пробились, раненные, но приползли ко мне. Оказали помощь. Вернулись. Доложили комбату. Когда утих бой, Морозов послал людей. Меня вынесли и доставили в медсанбат. Там, на лечении, и фельдшер оказался. Он и рассказал мне о разговоре комбата с ординарцем. Словом, до конца жизни не забыть мне родного комбата. Да и Леснова. Он ведь тогда в тяжелейшем состоянии был эвакуирован. Трижды резали его на операционном столе, кровь переливали, только вот улучшения заметного не наступило.