Начался обстрел. Бойцы попрятались в укрытия. Одни притихли, другие заговорили.
— Эти огурчики, товарищ комиссар, похлеще, чем пикировщики дают. Бомбы, когда их бросают, хоть видишь, куда они летят. А эти — невидимки.
— Страшновато? — спросил Глушков.
— Да не сказал бы. Просто приятности мало. Совсем не знаешь, куда чушка угодит.
— Это верно, Васильев. Но долбить нас долго не будут. На такой темп снарядов они не напасутся.
Глушков выглянул, из-за бруствера.
— Так, так. Давненько ожидали... Приготовиться, хлопцы, Гитлер танки пустил.
— За этим дело не станет, товарищ комиссар, — отвечал приземистый гвардеец, по-хозяйски раскладывая на срезе бруствера противотанковые гранаты и бутылки с горючей жидкостью. Две увесистые толкушки протянул Глушкову: — Это вам, товарищ комиссар. Еще вчера у братков убитых взял. Сегодня наверняка пригодятся.
— Очень даже. Молодец! Благодарю за предусмотрительность,
Глушков с правой стороны разгреб лунку, по очереди у каждой гранаты опробовал предохранители и положил гранаты рядышком.
По траншее передали приказ командира полка: «Огонь со ста метров. Пехоту отсечь от танков и истребить!»
— Слышали? Если танки прорвутся — не обращать внимания. С ними артиллеристы посчитаются.
— Полковой командир наш знает, как учить эту скотину...
— Со ста так со ста вмажем!
— А как идут-то?! Смотрите! Смотрите! Парад. Настоящий парад! Да ты глянь, глянь, Тимофей, на пехтуру. Ишь как вышагивают!
— Ни дать ни взять, психическая...
А фашисты в ровном строю и в одном темпе, не делая ни одного выстрела, продолжали сближение. За каждым танком шло отделение. Между ними был небольшой интервал. Иногда кто-либо из гитлеровцев спотыкался, падал, но быстро вскакивал, нагонял цепь и в том же темпе продолжал движение.
Наша артиллерия ударила одновременно с разных позиций. И сразу вспыхнули три гитлеровские черепахи.
— Фартово горят! Красотища! Ай да артиллеристы!
Танки двигались. Только пехота из-за подожженных машин шарахалась вправо или влево, укрываясь за неповрежденной броней. Посыпалась дробь пулеметов и автоматов.
— Вроде сто уже, товарищ комиссар, стрелять бы...
— Не сто, не сто, а все триста метров, —в сердцах поправил Глушков сухопарого солдата.
— Гайка слабнет. Считать надо!..
— Попридержи болтливое шептало! Не тебя упрекнули
— Тут не сказывать, а помалкивать треба и считать... А то «стрелять, стрелять»! — отпарировал приземистый гвардеец и взглянув одним глазом на застывшего в окопе Глушкова, поудобнее облокотился на бруствер.
На комиссара батальона мчался средний фашистский танк. Рой пуль из его двух пулеметов со свистом проносился над головой. Хорошо теперь были видны и автоматчики врага.
— Офицеры. Все офицеры. Вот оно что... — делает невеселое открытие Васильев.
— Мои пули разбираться не будут!.. — успевает крикнуть ему в ответ гвардеец.
По траншее пронеслась долгожданная команда «Огонь!» Всего три-четыре очереди успел дать по офицерам противника Глушков. Диск его автомата оказался пуст. Тогда он схватил противотанковую гранату, сорвал предохранительное кольцо и метнул ее в наползавший танк. Он хотел было бросить вторую, но не успел. Воздух содрогнул оглушительный взрыв, и тут же гусеницы танка пробороздили бруствер над головой Глушкова.
Васильев растянулся на дне траншеи, возле комиссара. Прошла секунда, другая, и наконец-то сквозь кромешную пыль показалось небо. Глушков выдернул из автомата опустевший диск, но перезарядить не успел. В траншею спрыгнули три гитлеровских офицера. Два тут же мешкообразно съехали по земляной стенке вниз. Их снял очередью один из солдат, а третий, сбив Глушкова с ног, схватил его обеими ручищами за горло и повалил на дно траншеи. Глушков с силой оттолкнул немца от себя, и тут же прогремела короткая очередь. Фашист скорчился в предсмертной судороге. Подбежал Васильев:
— Товарищ комиссар! Живы?
— Живой...
— Ловко вы его швырнули, товарищ комиссар. И вовремя. А то мне не с руки было его шлепнуть...
Глушков выглянул из траншеи и, к великой радости, увидел застывший гитлеровский танк со свастикой. Но атака не прекратилась. Танки пошли снова. По ним открыла огонь артиллерия. Одну лобастую громадину подбили, другая загорелась от прямого попадания снаряда. Из горящего танка выбросился экипаж. По нему открыли губительный огонь из автоматов.
Пропустив через траншею танки, Глушков поднял роту в контратаку. По полю прокатилось «Ура!». Фашисты не выдержали натиска гвардейцев и бросились бежать. Как мелкие воришки, попавшиеся с поличным, согнувшись в три погибели, они удирали в свою траншею.