— Хорошо, что воронка глубокая оказалась поблизости, — заговорил Гус. — Спасла она нас. Успели добежать. Двенадцать человек вблизи погибли. Потом на перекладных машинах до штаба фронта добрались. Там опять морока была. Переводчик потребовался. «Ильиченкова остается у нас», говорят — и все. Пришлось... — чисто выбритое, свежее лицо Гуса залилось румянцем, покраснела и Тоня. — Помолвка у нас состоялась... «Тогда, говорят, и тебя оставим. Тоже нужен будешь...» В общем, с большим трудом убедили. Верно, меня-то мало слушали, а вот аргументацию старшего сержанта во внимание приняли.
— Покойного брата-разведчика пришлось вспомнить, — заговорила Тоня. — «Я еще снайпер, — говорю им. — По кому я у вас, во фронтовом штабе, стрелять буду? А у меня расчет с господами фашистами за брата далеко не закончен...» Ну, вняли нашей просьбе... Да, чуть не забыла. С нами и тот пианист, помните, что познакомились в госпитале, собирался поехать. Но не пустили его. Нога подвела. Списали в нестроевые. Несколько раз в том зале встречались.
— Как ваша шея? — спросил Андрей разведчицу.
— Спасибо, товарищ старший батальонный комиссар. Получилось все так, как обещал хирург, — ответила Тоня. — Сделали мне пластическую операцию, а затем массаж, лечебная гимнастика, и шее моей почти вернули былую гибкость.
Девушка в подтверждение покрутила годовой.
— А ведь когда вы встретились с нами, ничего похожего не было. Хирурги в госпитале очень хорошие. Они нередко просто-таки чудеса делают.
— Ну что же, очень хорошо. Рад за вас. С помолвкой от души поздравляю! Пара, что и сказать, на подбор. — И Андрей крепко пожал их руки. — А теперь давайте поговорим о работе. Разговор начальника штаба со мной слышали? Когда ушли вы от него, он еще раз позвонил. Просил сохранить вам, товарищ Гус, статус-кво и разрешить представить к строевому званию. Вы ведь у нас все в политработниках ходите. Поэтому без политотдела начальник штаба этот вопрос решить не может. Но согласие мое получено. Вот стоит ли вас и Ильиченкову использовать в разведроте, надо подумать. Почему вы, можно сказать, с порога отвергли предложение начальника штаба? Воевали хорошо. Накопили ценный боевой опыт. Вполне заслужили выдвижения. Рейд к противнику вы и из разведотделения всегда сможете сделать. Подполковник Кульков, на мой взгляд, разумное предложение сделал вам.
— Все это, конечно, так, — заговорил Гус, и в голосе его послышалось неудовольствие. Лицо потускнело, сделалось серьезным. — Но если начистоту говорить, скажу вам откровенно. У меня обычно хорошо клеится с работой там, где представлена полная, — он подчеркнул это слово, — самостоятельность. В дивизионной разведроте как раз все это есть, она ведь отдельная, напрямую подчиненная штабу. В отделении разведки этого не будет. Характером меня родители наградили неспокойным, и для меня самостоятельность — главное. К тому же я привык на фронте постоянно чувствовать «дыхание» врага. И это в отдельной роте лучше всего можно ощутить... А любое задание начальнику штаба мною всегда будет выполнено. Поддержите меня, если можно. Повоюю еще, тогда можете решать мою судьбу по-другому.
Николаев спросил Ильиченкову:
— Какие у вас мотивы идти только в роту разведки? Те же, что и у ее командира, или есть что-то другое?
Девушка улыбнулась:
— Разумеется, вопрос самостоятельности для меня несуществен. А вот «дыхание» противника, как выразился товарищ политрук, Для меня имеет решающее и определяющее значение. В этом мы сходимся полностью. Я должна постоянно «видеть», извините меня за грубое сравнение, этих «четвероногих» в зеленых мундирах и частенько «беседовать» с ними в самых различных ситуациях. Вы, разумеется, понимаете, какое содержание мною вкладывается в слово «видеть» и «беседовать»?
— Понимаю. Понимаю, уважаемая «дочь роты». А теперь, поскольку вы выросли, обогатились боевым опытом, то, по всей вероятности, будете продолжать носить это почетное второе имя — «дочь роты», если, конечно, туда будете направлены, — вставил с улыбкой начподив.
— А что, разве это еще под большим вопросом? — быстро спросила Тоня, искренне удивляясь. — Я ведь первый раз только за этим приехала на фронт. И второй прикатила с той же задачей. Кроме всех бед, которые они причинили нашей Родине, эти коричневые фанатики мне лично и теперь дважды нанесли такие кровоточащие раны, за которые я с ними буду рассчитываться во все часы суток! А это мне удобнее всего делать в дивизионной роте разведки. Зная ваши добрые отношения ко мне и моему командиру, убедительно прошу вас — поддержите нас.