— Теперь тебе легче будет, Петя. И вот почему. То, что ты полюбил меня давно, секрета для меня не было. Я знала и, может быть, немножечко этим обстоятельством, повторяю, немножечко, злоупотребляла. Но теперь этого не будет. Это я тебе твердо обещаю.
— Интересно. Очень интересно. Но ты не сказала, почему же мне будет легче?
— А не сказала я потому, что тебе спешить не надо. Терпение, милый, терпение. Я не договорила еще. Тебе легче будет потому, что я в принципе дала согласие на твое предложение. И этим очень много сказала. Очень! Я могла бы пересмотреть свое решение только в одном случае: если бы я глубоко в тебе ошиблась. То есть увидела, что ты, Петя, совсем не тот человек, каким все время хотел казаться. Но в этом случае ты оказался бы артистом, возможно, и не лишенным таланта. Но, думаю, к счастью нашему, этого никогда не будет!
— Только думаешь?!
— Петя, не придирайся к словам! В них, может быть, некоторая неточность, — быстро сказала Тоня, не скрывая своего волнения. — И легче тебе теперь будет еще и потому, что над тобой не будет довлеть мысль, что я могу из-за каких-либо мелочей изменить к тебе свое отношение. Спрашивай с меня по всей строгости и не опасайся моих обид. Когда справедливо, а ты всегда или почти всегда бываешь в своих отношениях к подчиненным справедливым, — я никогда не обижусь. Но даже если когда немного и обижусь, то на короткое время. Во всяком случае, я найду силы наказать себя за промах. Теперь тебе немного легче будет воевать.
— Спасибо, Тонюша! Большое спасибо, — довольно громко заговорил возбужденный Гус. — Мне и всегда было с тобой легко. Но за это уточнение, — он сделал ударение на последнем слове, — наших отношений еще раз мое большое спасибо тебе, родная! Хотя я действительно решительно во всем слишком далек от всего артистического, я буду стараться выполнять и эту твою просьбу.
На том они и расстались в тот памятный вечер.
И вот сейчас, подходя к переднему краю, Гус поймал себя на той мысли, которую он ни тогда, ни после ни разу не высказывал Тоне. Но мысль эта с приездом на фронт все больше трогала его суровое солдатское сердце. Суть ее состояла в растущей тревоге за Тоню, за ее жизнь... «Это умное и смелое создание любит действовать, и действовать, не страшась ничего... — Успокаивая себя, Петр Гус улыбнулся: — Но ведь теперь, как она сказала, мне легче будет воевать. Я отныне смелее буду приказывать, и особенно тогда, когда совсем не нужно ей ходить на рискованные вылазки. И пусть попробует возразить!»
— Вот и землянка комбата, — прервал его мысли сержант.
— Хорошо, располагайтесь здесь.
Гус представился. В землянке оказались два комбата, командиры двух рот и трех приданных к батальону подразделений, принимающих участие в разведке боем. Он с каждым поздоровался, называя себя. Ожидали прибытия командира полка и замкомдива. К бою было все спланировано. Уточнялись детали.
Вошел заместитель командира дивизии и сразу обратился к Гусу:
— Слыхал о вас, много доброго слыхал. Рад познакомиться. С разведкой в дивизии до сегодняшнего дня — одни слезы. Месяц не могут «языка» взять ни полковые, ни дивизионные разведчики. Надеюсь, теперь вы исправите этот неутешительный пробел.
В полночь, после огневого налета, усиленный стрелковый батальон атаковал противника. С ходу удалось сбить боевое охранение и ворваться в первую траншею, но дальше продвинуться не смогли. И не беда. Зато взяли одиннадцать пленных.
3. Допрос Курта Шлейхера
Переводчицей на допросе пленных была Тоня. Со своими обязанностями она справлялась отлично и получила благодарность замкомдива. Но был на допросе и казус. Один унтер-офицер категорически отказался отвечать. Замкомдив вспылил и приказал перевести: «Если будет играть в молчанку, расстрелять немедленно!» Гитлеровец дерзко ответил: «Это в вашей власти, но отвечать не буду!» Замкомдив приказал его увести, сказав, что в штабе армии этот щенок развяжет язык.
От пленных Тоня узнала, что не пожелавший отвечать унтер-офицер с каким-то поручением прибыл на передовую только вечером из вышестоящего штаба. Она попросила Гуса задержать унтер-офицера до вечера.
— Я с ним пообстоятельнее поговорю на другие темы, может, удастся кое-что узнать и по интересующему нас вопросу.
Гус получил разрешение. Пленных, кроме отмолчавшегося, увели. Тоня подошла к унтер-офицеру:
— Встаньте. Пойдете с нами!
Ефрейтор Блинов завязал унтеру глаза. Пошли. Петляли по траншее и полю часа четыре — так приказала Тоня.
— Пусть думает, — пояснила она, — что его ведут далеко. Было уже светло, когда Блинов постучал в дверцу крохотного, наскоро построенного блиндажика. Тоня попросила подождать. Оделась и разрешила войти.