— Ну, это мы посмотрим! Мне кажется, отец ваш много дальше смотрит, чем его образованный сын! — вскипела Тоня.
Она спросила Курта, когда он уехал на Восточный фронт. Вначале гитлеровец сказал, что вопрос переводчицы нарушает их условия. Тоня пояснила Курту, что это глупость. После колебаний сообщил, что в Россию ехал из Франции, провел недельный отпуск в Берлине, там сыграл свадьбу и осенью в Польше догнал штаб части, в которой служил до момента пленения. Затем он рассказал, что его жена — также учительница. Вместе с ним окончила Берлинский университет. О Советском Союзе он имел слишком поверхностную и, как он увидел, далеко не объективную информацию. Но все же на вопросы военного характера отвечать категорически отказался.
Вошел Гус. Курт вскочил на ноги и принял стойку «смирно».
— Садись, вояка, — указал на табуретку Гус. Он разделся, повесил шинель и, обращаясь к Тоне, спросил: — Ну как, развязал язык?
— Нет. На вопросы, интересующие нас, отвечать не желает. — Может, я с ним поговорю по-мужски?
— Бесполезно. Неисправимая или крайне трудно исправимая жертва гитлеровской пропаганды.
Тоня попросила разрешения Гуса отправить пленного в штаб армии. Получив согласие, вызвала Блинова:
— Унтер-офицера доставьте в штаб армии. Будьте бдительны. И, обратившись к гитлеровцу, сказала: — Вы, Курт, психологически до корней волос покалечены фюрером. Направляем вас в тыл. Думаю, что беседа наша вам поможет со временем пересмотреть свои заблуждения. Вы достаточно подготовленный и не лишенный ума человек, и рано или поздно прогрессивное начало у вас возьмет верх. Верю этому.
— Данке.
— Значит, четыре часа напрасно с ним возилась? — спросил Гус, когда за дверцей блиндажа утихли шаги унтер-офицера и нашего разведчика.
— Не совсем, конечно, напрасно. Целую систему фашисты разработали по идеологической подготовке немцев, особенно молодежи, к войне. Все использовали, все поставили на службу своей бредовой идеи, в том числе и традиционную дисциплинированность немецкого народа, и все самые реакционные теории приспособили для обработки людей. У нас в газетах часто можно встретить слово «ефрейтор» во всех падежах. Но, мне кажется, напрасно некоторые наши товарищи упрощают вопрос. Что он маньяк, изверг, палач, крупный авантюрист, невиданный демагог. Все это так. Но Гитлер, Геббельс, Розенберг, Геринг — хитрющие и опасные наши враги. Это никак нельзя сбрасывать со счетов. И в этом смысле наша затянувшаяся беседа была не бесполезна для меня.
Гус подошел к Тоне:
— Ты утомилась, дорогая. Побледнела, синева под глазами появилась. Вымотал тебя этот образованный барбос.
Гус обнял ее и крепко поцеловал. Тоня легонько отодвинула его за плечи и попросила сесть.
— А как твои дела?
— Досконально изучил захваченный участок, а все остальное время пробыл в левофланговом батальоне полка. Готовлю поиск. Четырежды пересекали линию фронта в этом батальоне разведчики и возвращались с пустыми руками. В трех случаях теряли людей. После разведки боем и допроса пленных кое-что прояснилось. Но если снова вернутся без «языка», пошлю взводного. А если и у них провал — пойду сам.
— Может, вначале мне попробовать в качестве взводного. Как ты смотришь? — спросила Тоня.
— Придется сходить. Ты с пустыми руками не вернешься. Сомнений в этом у меня нет. Готовься. Но линию фронта ты будешь пересекать после моей неудачи. Да, да, — остановил рукою Тоню, вспыхнувшую и готовую возразить. — Только так, и никаких обсуждений! Сама же обещала выполнять все мои распоряжения неукоснительно. Я это обещание хорошо усвоил и буду непреклонен! И в этом смысле я теперь тебя вполне понял, мне стало действительно легче работать.
После этих слов Гус, наверное, рассмеялся бы, но в дверь постучали, вошел старшина. Тоня встала и, сказав, что ей все ясно, вышла из блиндажа.
4. Перед партийным судом
В дни затишья большую активность развернули полковые и дивизионные разведчики. Они много самых неожиданных неприятностей доставляли врагу. Редкий день выпадал, когда разведчики дивизии не поднимали бы шум в лагере противника и не притаскивали «языка». Они возвращались обычно уже под утро. Однажды разведчики приволокли немецкого повара и кухню, заправленную горячей кашей. Ради смеха заставили пленного угощать завтраком советских солдат и только после, когда котел оказался пустой, его повели на допрос.
Но и гитлеровцы в долгу не желали оставаться. Они максимально активизировали свою разведку. В батальонах первой линии начали исчезать отдельные солдаты. Это обстоятельство насторожило руководство соединения, заставило комдива и политотдел принять меры по поднятию бдительности, особенно на переднем крае. В каждой роте было введено обязательное ночное дежурство офицера. В секреты подбирались более опытные люди. Ввели в практику внезапные ночные проверки. Передний край удалось закрыть наглухо. Но, как часто бывает, установившееся спокойствие на передовой через некоторое время привело к притуплению бдительности и порождению благодушия. В одну из темных ночей в 74-м стрелковом полку исчезло сразу трое рядовых. Расследование не установило, куда делись эти солдаты: или они были схвачены вражеской разведкой, или, что еще хуже, дезертировали.