В полк прибыли политотдельцы. Они установили, что служба на переднем крае во 2-й роте 1-го батальона поставлена плохо; выяснили серьезные недостатки в воспитании людей. И вот тогда было принято решение: привлечь к партийной ответственности командира полка подполковника Осечкова и военкома старшего батальонного комиссара Копалова.
Выездное заседание парткомиссии с участием начальника политотдела назначалось в полку. Дождливый осенний день угас. На передовой было тихо. Перестали стучать пулеметы, не рвали землю снаряды и мины. Николаев и два члена парткомиссии пробирались до передовой пешком. Надвигалась темная ночь. Николаев молчал. Дневные хлопоты изрядно утомили его, а тут еще эти неполадки в полку. Думы, думы лезли ему в голову.
«Ах, Осечков, Осечков! Как же ты, братец, опростоволосился? Кадровый офицер, смекалистый, тактически грамотный — и вдруг потерять сразу трех человек. Куда же вы смотрели? Где был комиссар? Знали ли вы, что делается на переднем крае? Всерьез ли думали о бдительности?»
Осечков и Копалов их ожидали. Командир полка коротко доложил Николаеву. Поздоровались. Копалов сообщил, что продолжающиеся поиски «трех» все еще не дали положительных результатов.
Когда из соседнего полка подошел еще один член парткомиссии, Нигмитзянов начал заседание. Обсуждение проходило бурно. Желая смягчить остроту вопроса, опытный, не без хитринки Осечков пытался вначале свести все дело к случайности.
— Я прямо и определенно скажу, — пояснял уверенно командир полка, недобро взглянув цепкими небольшими глазами на Николаева, а потом на Нигмитзянова, — по исчезновению трех солдат делать, так сказать, выводы о резком упадке дисциплины в ряде подразделений полка, запущенности воспитательной работы, об ослаблении руководства, обвинять в других грехах — это пожалуй, будет преждевременно. Это не соответствует действительности.
Осечков подробно рассказывает, какие мероприятия были проведены в части за последние три недели. Не навязчиво, а как бы между прочим напомнил, как дрался полк во встречном бою. Сколько отразил он за это время атак противника.
— Следовательно, делать такие тяжелые выводы по одному незначительному и, я бы сказал, совершенно случайному факту не следует, — тоном незаслуженно обиженного и даже в какой-то степени оскорбленного человека закончил Осечков свое объяснение. В его повелительном тоне, резких, безапелляционных выражениях проскальзывали нотки того, что вроде бы и не за что его разбирать на партийной комиссии. И вообще, вся эта затея с выездом в полк совсем не нужное дело.
Более правильную, партийную позицию занял военком Копалов. Обычно вдумчивый, неторопливый, сдержанный в выражениях, на заседании он вел себя осторожно, не горячился. В отличие от Осечкова, комиссар считал факт исчезновения трех человек не случайным, а результатом ослабления работы в том батальоне, где произошел этот тревожный случай.
— Я, как комиссар, — говорил Копалов, — первым несу за это ответственность, и на парткомиссии, считаю, разбирают меня по делу.
Однако и он ряд острых вопросов в своем объяснении старательно обошел. Ни слова не сказал в осуждение неправильной позиции командира полка. Его стремление взять всю ответственность за случившееся только на себя членами парткомиссии было расценено как беспринципная позиция, которая не помогает разобраться в ошибках командира полка, раскрыть подмену воспитательной работы голым администрированием.
Уже перекрестные вопросы членов комиссии и начподива раскрыли глаза руководству полка на их серьезные промахи.
— Скажите нам откровенно, товарищ Осечков, почему вы увлеклись водкой? — заговорил Николаев. — Вы ведь командир гвардейского полка! Вы облечены высоким доверием партии и государства...
— Позвольте заметить. У вас непроверенные факты, товарищ начальник политотдела. Пьяным меня никто не видел.
— Вы снова уходите от прямого вопроса. Вас пригласили не на какую-либо дискуссию, а в партийную комиссию! Следовательно, здесь от вас мы должны слышать только честные ответы, а «не разрешите заметить». Выходит, что же, вы не пьете и информация у нас ложная? Парткомиссию ввели в заблуждение? Попрошу вас набраться мужества и отвечать чистосердечно. Кривить душой здесь ни к чему. Слушаем вас!