Эта бомбежка застала начподива Николаева в полутора километрах от высотки. Он возвращался из полка. Было как раз то время, когда солнце низко опустилось, но не успело совсем скрыться за горизонтом. Оно продолжало еще щедро бросать яркие лучи на землю, ослепляя человека всякий раз, когда он смотрел в сторону заката. Фашистские самолеты именно со стороны солнца и начинали пикировать.
Все потонуло в дыму и пыли. Земля тяжело закачалась. Какая-то неведомая птица с криком удалялась прочь от кромешного ада. А люди... люди не могли улететь. Они оставались там, в дыму и огне.
У Николаева захолонуло сердце. Как там? Что со штабом? Удалось ли всем укрыться? Уцелеют ли блиндажи, землянки? Ведь накат у них не из бревен, а из хвороста и палок.
Отбомбившись, самолеты разошлись по кругу и стали прочесывать местность из пулеметов. Несколько Ю-88 увязалось за группой офицеров Николаева. Но вскоре эта охота за одиночными целями им надоела, и они ушли куда-то на юго-запад.
Николаев окликнул политотдельцев. Все были живы и невредимы. Посыпались шутки. Но начподив прервал их:
— Не до шуток, товарищи. Скорее на высоту. Там что-то горит.
Они побежали. До высоты оставалось менее километра, когда на дороге повстречался связной из комендантской роты.
— Стой, солдат! — крикнул Николаев. — Говори, что там? Цел ли штаб?
Солдат скупо улыбнулся:
— Да ничего. Все целехонько, товарищ начальник. Они с косу да с перепугу никуда не попали. Только вот беда... Кобылу мою убило. Теперь вот пешком придется...
Сели передохнуть. Закурили.
— Эх, какое это важное дело не потерять голову с перепугу, — заговорил Николаев, — не потерять самообладания. Конечно, не так это легко, не сразу это дается. Чего молчите? Ведь признайтесь, кто из нас не бегал зайцем при первой бомбежке, не зарывал голову в песок, как страус? А вот преодолели страх, победили...
— Да, было такое. Было, — ответил политрук Куликов. — Я, Андрей Сергеич, признаться, под первыми бомбами, как баба, которую щекочут, ерзал.
— А теперь, как я вижу, и бровью не повел.
Давно уже заметил Николаев, что люди с каждым боем мужают, меняются. И лишь только жалкие трусы остаются неизменными, у таких людей одна дорога — позорная смерть.
В штабе дивизии Николаева поджидал комдив.
— Нас срочно вызывает Рокоссовский. Машина готова. Едем. Галушко еще не вернулся из полка. А не знаете зачем?
— Нет, не знаю.
...Командующий Донским фронтом генерал Рокоссовский принял Хлебова и начподива на КП командующего армией. Ему доложили о прибытии командира 27-й гвардейской дивизий в тот момент, когда он в стереотрубу следил за ходом боя в районе Кузьмичей. Рокоссовский еще продолжал несколько минут наблюдать, затем отошел от трубы, выпрямился и по узкому ходу сообщения молча вошел в блиндаж, выслушал рапорт Хлебова, поздоровался.
— Доложите о состоянии дивизии.
— Готовность полная к выполнению любой задачи, товарищ командующий, — уверенно доложил Хлебов.
— Противник знает о вашем сосредоточении?
— Думаю, что да. Открытая местность. В сжатые сроки передислоцировались, да на высотах зарыться в землю незамеченными почти невозможно. Меры по дезинформации гитлеровцев принял.
— Пополнение получили?.. Как с боекомплектом?.. Медсанбат разгрузили?.. — спрашивал командующий.
Комдив немногословно доложил. Соединение было почти полностью укомплектовано всем необходимым. Санчасти полков опустели, в медсанбате оставались только выздоравливающие, в самое ближайшее время готовые встать в строй.
— Противника хорошо изучили? Знаете его слабые места?
— Ведем непрерывную разведку, товарищ командующий.
— Вы хорошо разобрались, на чем споткнулась дивизия, наступавшая в этом районе и атаки которой врагу удалось погасить?
— Стараюсь уяснить. Главное, думается, нащупал.
Рокоссовский подошел ближе. Обратил внимание на то, что было недоучтено и что оказалось ненадежным в обеспечении наступления. И после этого спросил:
— Кузьмичи возьмете?
Прямота вопроса на какие-то секунды не то чтобы смутила Хлебова, но заставила подумать. Однако размышлял он недолго. Возможно, изучающий взгляд Рокоссовского поторопил его.
— Если на то последует приказ, Кузьмичи будут взяты, — ответил Хлебов.
Удовлетворил ли командующего ответ командира гвардейской дивизии или нет. Хлебов не понял. Не смог он ничего прочитать на спокойном, неменяющемся лице Рокоссовского. Командующий фронтом еще раз внимательно взглянул на Хлебова.
— Все. Вы свободны. Езжайте в свою дивизию и ожидайте приказа.
Хлебов, однако, высказал дорогой Николаеву твердое убеждение: Кузьмичи предстоит брать. Еще до получения приказа комдив, Галушко, Николаев, Кульков наметили ряд срочных мер по подготовке этого ответственного боя.