— Садитесь. Подождем. Как неподалеку упадет наш снаряд или мина, обрежем нитку.
К счастью, дивизионные артиллеристы ждать не заставили. Метрах в двухстах ночную тишину рванула мина. Блинов тут же перерезал провод и занял место в засаде.
— Чтобы и рта не успел раскрыть!
— Все в ажуре будет, товарищ старший лейтенант, — уверенно отозвался Блинов.
Гус положил руку на плечо Тони, спросил о ее самочувствии. Та ответила, что, если не считать слабость, ломоту в плечах и боль в левой ноге, в остальном удовлетворительное.
— Я так и знал: ты ведь неправду мне сказала, — с досадой проворчал Гус.
— Другого выхода, Петя, не было. Соседние разведчики столько страстей наговорили, что я не могла оставаться в тылу и ждать у моря погоды. Я бы очень беспокоилась за тебя. Гус пододвинулся ближе и обнял Тоню.
— За меня беспокоилась, а сама, чего доброго, обратно не доберешься, — поправляя на ней каску, сказал Гус.
— Доберусь, Петя. Пока все развертывается нормально.
— Еще рано говорить о «нормальности», моя дорогая. Все впереди...
Приближающиеся торопливые шаги прервали их разговор.
Блинов сработал «чисто». Не больше минуты затратил, и вражеский связист с заткнутым ртом оказался в воронке у ног Гуса и Тони.
Гус осветил фонариком гитлеровца. Из губ его текла кровь. Немцу было лет сорок пять. Небольшого роста, сутуловатый, в потертой, грязной солдатской шинели. Тоня подсела к нему, подняла подбородок, марлей сняла кровь, прижгла йодом ушибленные места, спросила:
— Как зовут?
Солдат, услышав свой язык, даже вздрогнул. После минутного молчания ответил:
— Фридрих.
— Жить хочешь?
— Хочу. Дома пятеро детей, мать больная, жена...
— Будешь выполнять, что мы скажем, останешься цел и невредим!
Гитлеровец молчал, руки его тряслись.
— Ты понял, что тебе сказали?
— Да. Но мне так и эдак капут. Вы не убьете — свои прикончат.
— Что мы, цацкаться с тобой будем?! — вскипел Г ус, поняв колебания солдата. Он схватил его обеими руками за ворот и встряхнул. — Переведите: «Сейчас дух выпущу!»
Тоня перевела и добавила от себя:
— Насчет своих — это еще вопрос, а от нас, если будешь упрямиться, — смерть верная.
— Станешь говорить, слюнтяй?! — кипятился Гус, все сильнее наваливаясь на связиста.
— Да, да! — поспешно согласился солдат.
Вконец перепуганный гитлеровец, тяжело дыша и косясь на Гуса, все еще повторял: «Да, да».
Тоня попросила Блинова развязать пленному руки.
Связист сообщил, что провод этот ведет с огневых позиций батареи к наблюдательному пункту. Он из роты связи полка, приданного пехотной дивизии. Два дня, как они встали на позицию; их отдельный полк неделю находится в резерве. Его пополнили техникой и людьми. Солдат мало что знал.
— Спросите его, повреждение устранил?
Тоня перевела, выслушала солдата и сказала, что он соединил провод, но, когда его схватили, он машинально дернул за шнур и вновь оборвал его. Гус приказал устранить порыв.
— Солдат по своему аппарату пусть доложит, что он обронил кусачки, на обратном пути — поищет их. Да смотрите, чтобы лишнего не болтнул!
Пока разведчики исполняли приказ, Гус, наблюдая, заметил, что в том месте, где они перешли линию фронта, и в схватке Блинов убил солдата из боевого охранения, стали чаще взлетать осветительные ракеты, ветерок донес отдельные голоса. «Подняли тревогу». Но он все-таки, когда все трое вернулись, предложил Тоне спросить связиста, что означают часто взлетавшие осветительные ракеты. Солдат пристально посмотрел в ту сторону и ответил, что «там забеспокоились». Переход линии фронта обнаружили. Гитлеровец заметно волновался. Тоня перевела вопрос Гуса о стыках полка с соседями, но немец пожал плечами: он ничего не знал.
— Гуськом за мной! Солдат впереди Ильиченковой, Блинов — замыкающий, — распорядился Гус. Он быстрым шагом шел наискосок от линии фронта, углубляясь в тыл. «Нужно как можно скорее выйти из полосы фашистского полка, где поднята тревога. Скоро начнут прочесывать. Командир, надо полагать, воздержится докладывать в дивизию о происшедшем и попытается вначале разобраться в сложившейся обстановке сам. И конечно, примет срочные меры к розыску пропавшего солдата. Светильники часто вешать также запретит: соседи будут спрашивать, в чем дело. Это мелкие сошки впопыхах, от растерянности за ракетницы схватились», — рассуждал Гус.