В небе послышался нарастающий гул, а вскоре на горизонте показались и самолеты. Они шли на главную переправу. Бойцы заволновались, задвигались.
— А ну сиди смирно и не крути башкой! — прикрикнул лодочник на молодого мордастого солдата.
От эскадрильи бомбовозов отвалил один пикировщик и нацелился на переправляющихся. Все в лодке пригнулись. Ухнул взрыв. Лодку с силой качнуло. Пассажиры чуть не попадали за борт.
— Держись! — крикнул лодочник. — Цыц, разтак вашу мать!
Самолет спикировал снова. Бомба пошла в направлении лодки. Случилось это на третьей четверти Дона. Посудина качнулась. Начподив встал:
— Слушай мою команду! Никаких движений!.. На левые весла нажимай, нажимай, сильнее! Правыми тормози! Еще нажми! Хо-ро-ошо!
Николаев взглянул на перевозчика. Широкое, изъеденное оспой лицо его посветлело.
Еще грохнула одна бомба.
Лодку успели повернуть носом к волне, и она, сильно подпрыгнув, устояла. Увернулись и еще от одной волны. Кто-то от радости смеялся, кто-то считал всех чертей. Грузин, к удивлению, пел:
— Мой товарищ из Тбилиси, вай-вай, вай! Не кудрявый и не лысый, наливай...
— Катись к едрене с песнями. От волны спасай! Плащ-палатку! Палатку к борту, сдержать волну!
Вот и берег. Солдаты с радостью выпрыгнули. Отмель. Грузин взмахнул рукой:
— Живем, кацо! Живем. Видать, и впрямь будем пить хванчкару. Всю лодку приглашаю в гости.
— Только сидящих в лодке?
— Зачем только... Всю роту позову. Бочку кахетинского оставлю! Пей, гуляй, душа молодая! Эх!
Грузин спрыгнул с лодки и уже с берега крикнул:
— Всех приглашу. Всех! Только не усатого. А впрочем, и его приглашаю.
11. Сюрприз судьбы
А у разведчиков Гуса и Ильиченковой, оставшихся в тылу врага близ Кузьмичей, продолжалась своя тяжелая эпопея. Долго в ту ночь блуждали они по балкам и перелескам в поисках надежного ночлега. Выбирали одно место, а там вдруг оказывалась близко тропа или дорога, нащупывали густолес, а там пахло дымом вражеских землянок или бензином... Показалось, что кто-то в нем храпит, но прислушались — никого.
— Совсем ослаб? Понимаю. Немного пройдем и присядем у той машины. Будем ждать транспорта, — нарочито громко сказала по-немецки Тоня.
Гус не понял ни одного слова, но был уверен, что она его поняла и сказала то, что нужно в этой обстановке. Он пожал ее руку. Ведь часовой мог не только говорить: «Стой», «Ложись», но и маскироваться.
Они теперь уже хорошо видели перед собой полусожженный танк. Ясно: результат работы наших «илов». Вблизи чернел второй, а еще дальше — и третий танк. Гус повеселел: «Повезло. Лучше и не надо. Под одной из покалеченных черепах мы и укроемся». У Тони тоже было такое мнение.
Гус оперся о холодную броню. От покалеченной чушки тянуло сожженным железом и соляркой. Танк, видно, взорвался. Башни с орудием не было. Перебитая гусеница ломаной темной цепищей растянулась на земле. Бездыханная громадина была пуста.
— Надо осмотреться, — шепнул Гус, опускаясь на отбитый каток.
Тоня отошла от танка, остановилась и осмотрелась. Потом сделала еще шагов пятьдесят в направлении третьего танка и крикнула:
— Эй, есть кто там?.. Что молчите? Нам нужна помощь. — Голос ее растаял в тишине. —— Вы, что, смеетесь? Помочь не хотите тяжелораненому?!
Снова тишина. Никто не откликнулся.
Тоня вернулась.
— Как на грех, ни одной души. Придется ждать, — сказала она по-немецки и, наклоняясь к Гусу, прошептала: — Никого. Да кто эти гробы будет охранять?
Гус тихо сказал Тоне, что под этим танком они и заночуют. Тоня предложила свое:
— Давай под тот, что в лощине. Там удобнее.
Гус отрицательно качнул головой:
— Под ним нельзя, он на ходу. Его может тягач увезти. А этот недвижим. Давай-ка Тонюш, тащи бурьян. Да еще раз проверь окрестности.
Тоня пошла за бурьяном и вскоре вернулась с большой охапкой разнотравья. Гус копал под танком щель. Оказалось, он нашел большую саперную лопату.
Недалеко от танка послышалась немецкая речь. По разговору определили: идут двое. Один из них негромко рассказывал, как он в лазарете прощался с земляком, которого отправляли в Германию. Как много он видел калек в госпитале! Теперь говорил другой. Он за что-то отчаянно ругал своего фельдфебеля. «Здорово, видно, насолил ему», — усмехнулась Тоня. Патруль скрылся. Гус разостлал бурьян, поинтересовался, как их конура выглядит со стороны. Тоня осмотрела и, приблизившись к нему, сказала, что ночью трудно сделать определенное заключение. Когда начнет светать, посмотрим внимательнее.