Тоня кивком головы подтвердила предположение Гуса. Через отверстие между катков она посмотрела на дорогу. Свечками горели две машины. В отдалении от них застыли еще две. В разных позах безмолвно лежали гитлеровцы в зеленых, с темными пятнами шинелях. Издалека донесся стон. Она взглянула туда. Увидела несколько корчившихся гитлеровцев.
— Что же будем делать? — спросила Тоня и тут же увидела Гуса за работой: он, действуя одними ногами, отпихивал от себя труп фашиста.
— Вот дурочка! Он работает, а я! — выругала вслух себя Тоня и поспешила на помощь Петру.
Когда закончили работу, Петр вытер о ватник руки и, взглянув на Тоню, сказал:
— Я ничего не слышу. Слушай. Нужно хотя бы у двоих взять документы. А потом будем соображать, что делать дальше.
Пока Тоня шарила по карманам, Гус вновь натянул плащ-накидку, нагреб на нее землю. Тоня подползла к нему с тремя потрепанными солдатскими книжками. Прислушалась. Пулеметные очереди, автоматная стрельба... Фронт заметно приблизился. На душе у Тони потеплело: «Наши жмут». С противоположной же стороны послышался рокот танковых моторов, и тут же из-за поворота показался один танк, другой, третий... И вдруг среди убитых гитлеровцев «ожил» один фашист. Он подхватился на ноги и с криком: «Русские! Здесь русские!» кинулся к своим.
Из оцепенения Тоню вывела автоматная очередь Гуса. Он не слышал крика гитлеровца, но увидел его и сработал молниеносно. Фашист упал как подкошенный. Озлобленный хитростью вражеского солдата, Гус намеревался разрядить автомат по другим валявшимся фашистам, но Тоня его удержала. Она с силой прижала к земле ствол, резко помахала головой: «Не нужно».
Танки не остановились. Минуя убитых, они вышли на дорогу и направились к фронту.
Тоня жестом показала Гусу, что сейчас осмотрит все ближние к ним трупы. Со взведенным пистолетом в руке она вылезла из-под танка и проверила каждого. Вернувшись к Гусу, также жестом объяснила: «Все в порядке. Живых нет». Тут же достала карандаш, бумагу и написала: «Петя, ты не слышишь и говоришь очень громко. Учти. Снова заговоришь так же, буду дергать за рукав». Гус прочитал и усмехнулся.
Тоня сочинила еще записку: «Поскольку ты теперь инвалид, задержимся здесь. С наступлением темноты будем пробираться к своим. «Языка», если и взяли бы, с ним нам теперь не выйти».
Гус не согласился. Заметно-понизив голос, он сказал:
— Пока у меня действуют руки и ноги, я должен выполнять задачу! Вечера, конечно, придется дождаться здесь. А там...
— Тс-с-с! — прервала его Тоня: впереди она увидела, как около роты гитлеровцев, растянувшись в колонну по одному, бежали вдоль фронта.
— С неатакованной позиции сняли. Подбрасывают к месту, где у наших обозначился успех, — пояснил Гус.
12. Обер-лейтенант поднял руки
Позади послышался слабый рокот мотора. Показалась крытая санитарная машина, за нею другая. Остановились они метрах в семидесяти от подбитого танка. Вышли двое, по-видимому врачи, и четверо санитаров с носилками. Загруженные ранеными машины ушли, пришло еще несколько санитарных летучек. Два врача или фельдшера, осматривая лежавших, приблизились к танку. Они перекидывались словами. Когда удалились, Гус спросил, что говорили они. Тоня написала:
«Русские настоящую мясорубку устроили». А о тех, кто возле нас смерть нашел, сказал: «Бросились спасение искать у подбитого танка, не зная того, что русские наверняка центр своего удара нацелили именно на эту мишень. Опытные артиллеристы. Рассчитали точно».
Гус, прочитав записку, помолчал, а затем сказал:
— Медик сообразил правильно. Ложись, усни. Я понаблюдаю и продумаю план действий. Ночью много работы будет.
Потом он достал из вещмешка хлеб, сухую колбасу.
— Хоть и не располагает обстановка, но поесть нужно.
Подкрепились. Тоня улеглась. Гус укрыл ее потеплее.
— Не помощница ты у меня, а золото. Цены тебе нет. Спи!
Тоня уснула. Она не слышала нового нашего артиллерийского налета, не наблюдала работу фашистской похоронной команды. Гус один перенес напряженные минуты, готовый в любой момент открыть огонь, особенно когда фашисты еще засветло брали от танка трупы, укладывали их на машину и увозили к могиле. Дважды заглядывали и под танк гитлеровцы, не обнаружив там трупов, уходили.
Постепенно к заходу солнца прекратилось и наше наступление. Гус не слышал огневого боя, но часто смотрел в сторону фронта, ожидая увидеть своих солдат, но так и не дождался. «Сильно укрепились. Вмятину, видно, сделали в их обороне, но на большее сил не хватило», — подвел итоги нашего наступления Гус. Он взглянул на Тоню. Она спокойно спала. Ватник, которым укрыл ее Гус, несколько раз сбрасывала, но он поправлял. С головы сползла шапка-ушанка. Давно уже не стриженные густые темно-русые волосы рассыпались по вещевому мешку. На раскрасневшейся правой щеке выделялась крохотная родинка. Из-под расстегнутого, чуточку сдвинутого вниз ворота форменки обозначился краешек белой упругой груди. Как бы хотелось припасть к ней губами. Но... Гус удержал себя. Он подтянул кверху ворот ее форменной блузки, поправил борт шинели, надвинул повыше ватник. «Поспи еще. Скоро будить придется... Все-таки где же раздобыть жердь?.. — возвращаясь к плану предстоящих действий, подумал Гус. — И четыре кола бы надо. Бечевка-то есть...»