Мотоцикл с коляской резко затормозил.
— Что за чертовщина?! — выругался офицер, сидевший в люльке.
— Никакой чертовщины! Дополнительный полевой контрольно-пропускной пункт. Вы что, не знаете, с двадцати часов усиленное наблюдение на нашем участке? Документы! — прикрикнула Тоня низким мужским голосом.
Офицер, покосившись на автомат Гуса, нехотя полез в боковой карман. Достал коричневый бумажник, извлек удостоверение личности и, не глядя на Тоню, молча протянул ей.
— Ваш документ не перерегистрирован. Он недействителен! Вы что, приказа генерал-полковника Паулюса не знаете?
— Постойте, постойте! Я же со срочным заданием...
— Вам придется объясняться не здесь, а с господином майором Штраусом! — резко перебивая офицера, твердо и безапелляционно отрезала Тоня.
Гус по затянувшемуся разговору и по посуровевшему лицу Тони понял, что офицер сопротивляется. Он демонстративно крепче сжал дульную и затворную части автомата, указательный палец его лег на спусковой крючок. Весь вид Гуса говорил гитлеровцам о том, что он готов в любую минуту пустить в ход автомат.
Тоня прервала дискуссию.
— Заводите и прошу за мной! — сказала она тоном, не терпящим никаких возражений, — Объяснитесь и поедете выполнять ваше срочное задание. Впредь будете внимательнее к собственным документам, — и пошла в глубь кустарника.
Гус направил дуло автомата на офицера, и тот, возмущенно пожав плечами, приказал водителю двигаться за «офицером» КПП. В самую последнюю минуту, когда луч фонарика Тони еще раз скользнул по гитлеровцам, Гус на конопушечном лице солдата-водителя заметил затаенную злобу и готовность при подходящем моменте пустить в дело болтавшийся на его груди автомат. «Опоздал, идиотина!» — в сердцах подумал Гус и вытаял из-за пазухи парабеллум.
Стоило им оказаться в самой чащобе, как Тоня остановилась, неторопливо повернулась и спокойно, ровным голосом сказала:
— Глушите мотор!
Как только сделалось тихо, гитлеровского офицера одновременно ослепил луч фонарика и оглушила команда Тони:
— Руки вверх!
Перед его лицом замаячило дуло наведенного Тоней пистолета. Вслед за командой Гус сильным ударом по скуле повалил водителя с седла. Ротный лишь на какие-то доли секунды упредил водителя мотоцикла, сообразившего, что они в ловушке, и схватившегося за автомат.
— По-дни-и-май же ручищи! — затряс офицера Г ус.
Гитлеровец понял русскую речь. Руки его потянулись вверх. Сбитый с мотоцикла солдат закричал и попытался подняться, хватаясь за автомат. Тоня указала на водителя. Ротный с силой толкнул потерявшего дар речи офицера и метнулся к солдату...
Гус вернулся к мотоциклу с солдатской шинелью, автоматом, ремнем и документами. Тоня тем временем забрала у офицера автомат, планшетку и начала допрос. Гитлеровец наотрез отказался отвечать.
— Встать! — угрожающе скомандовал Гус, наставив на фашиста автомат. — Снимай шинель!
Офицер, не опуская рук, вылез из люльки, но медлил с выполнением команды.
— Снимай же, тебе говорят! — повторил приказ Гус.
Гитлеровец понял без перевода, поскольку от движения левой руки ротного все пуговицы с шинели фашиста полетели, словно листы с осеннего дерева.
Офицер снял шинель. На его мундире блеснул Железный крест.
— Надевай! —скомандовала по-немецки Тоня, показывая ногой на принесенную Гусом шинель солдата.
Гитлеровец, бормоча под нос, что он вынужден подчиняться силе, с трудом натянул солдатскую шинель, оказавшуюся ему не по росту. Гус осветил фонарем землю возле мотоцикла, разыскал отлетевшую каску, надел на голову офицера, туго затянув брезентовый ремешок под его подбородком.
Гус откатил в глубину кустов мотоцикл и некоторое время повозился с ним: отключил зажигание, отвернул краник, вывинтил еще какую-то деталь и забросил ее в кусты. Вернулся, взял автомат фашиста, разрядил его, напихал в ствол и раму земли и протянул офицеру:
— Бери, бери, вояка!
Офицер повесил на шею автомат. Гус привязал ремень оружия к поясному ремню, затем разрезал карманы солдатской шинели и, заставив офицера сунуть руки туда, связал их так, что ни поднять их, ни вынуть было невозможно. Оставалось заткнуть рот фашисту. Это с удовольствием сделала Тоня.
— Переведи ему, — сказал Тоне Гус. — Идти, если надо, ползти, бежать. Все время следовать за мной. Если вздумает капризничать — пусть пеняет на себя!