Тоня перевела.
— Все понял?
Бледный молодой обер-лейтенант по-волчьи мотнул головой.
Тронулись. Гус впереди, за ним гитлеровец, позади и чуть в стороне Тоня. Молча они пересекли дорогу наискосок, направляясь к фронту. Шли быстро, не пригибаясь. Гус нарочито вышагивал уверенно. На фронте установилась тишина. Свой передним край, как обычно, фашисты с большими интервалами освещали ракетами. Не прошли и трехсот метров, как Тоня и гитлеровец услышали окрик:
— Стой! Кто такие?
— Патруль, — ответила Тоня.
— Какого черта прете по полю?!
— На соседнюю дорогу держим курс.
Гитлеровец, выйдя из укрытия, ничего больше не сказал. Гус, когда увидел его, только крепче сжал автомат. Левее немца Гус и Тоня заметили замаскированные тяжелые минометы, а неподалеку от них блиндажи. Молодой офицер занервничал. К своим бы, но...
Когда прошли блиндажи, Гус осмотрел связанные руки офицера, зло выругался:
— Оборвал, скотина! Пряжкой ремня перерезал веревку. Прикажи ему стать на колени.
Тоня перевела. Гитлеровец медлил.
— Да опустись же, харя! — с силой нажал на плечи фашиста.
Гитлеровец исполнил команду. Гус достал новую веревку, крепко связал руки пленного и предложил Тоне перевести, что еще подобный фортель, и дальнейшего предупреждения не последует!
Гитлеровец молча выслушал Тоню и ничего не сказал в ответ.
— Этот тип задаст нам еще хлопот. Но в случае чего... — у Гуса в руке сверкнул нож. — Учти, гад. Шутить не буду!
Теперь они шли полевой дорогой. Два раза пропустили груженые машины, идущие к фронту. Офицер при этом украдкой посматривал на них. Прошли еще с полкилометра. Опять показалась грузовая машина. Около стоявшего на обочине «патруля» резко затормозила. Гус и Тоня одновременно сняли автоматы с предохранителей. В кузове было человек семь солдат. Они стояли, придерживаясь друг за друга. Офицер, высунув голову из кабины, спросил:
— Поворот у балки не проехали?
— Нет еще. Метров четыреста надо...
Договорить Тоня не успела.. Метнувшись под заднее колесо машины, пленный крикнул:
— Хватай! Русские...
Гус, конечно, не услышал крика, но увидел «спикировавшего» под машину фашиста и молниеносно, не снимая автомата, резанул очередью по машине. Мгновенно подключилась к нему Тоня. Она раза четыре «прочертила» очередями по кузову и кабине. Палец ее словно прирос к спусковому крючку, и только по закрытому затвору она поняла, что магазин автомата пуст.
Гус из-под колеса ловко за ворот шинели, как нашкодившего щенка, вытащил насмерть перепуганного обера, оторвал его от земли, поставил на ноги, толкнул под зад коленом:
— Вперед! Бегом!
Они долго бежали по полю. Остановились, выбившись из сил. Гус посмотрел на место только что отгремевшей схватки. Одинокая машина по-прежнему стояла на месте, тускло освещая впереди себя клочок дороги. По ним не сделали ни одного выстрела. Было ясно: способных открыть огонь в машине не осталось.
Гус, меняя магазин, видел, как три машины, шедшие с фронта, объехали стоявшую, а четвертая, поравнявшись со злополучной, резко затормозила и остановилась. Он не видел, как к ней подошли, но по сверкнувшим лучам двух карманных фонарей стало ясно, что через какое-то короткое время будет поднята тревога.
Тоня вопросительно посмотрела на Гуса. Взгляды их встретились. Она показала, что гитлеровец освободился от кляпа.
Гус вскипел. Достал из кармана тряпку и с силой запихнул ее в рот офицеру.
— Не теряем ни одной минуты. Успеем пересечь линию фронта — отлично, не успеем — туго придется.
Шли они быстро, прямиком к фронту. Не прошло и трех-четырех минут, как остановившаяся машина тронулась и быстро покатила в тыл.
— Помогать некому... Заспешили докладывать, и прямо в штаб дивизии. Прибавим шагу и мы, — сказал Гус.
...Только перед рассветом они оказались на нейтральной полосе. Преодолели, казалось, невозможное. Под непрерывным автоматно-пулеметным огнем врага вконец измученная Тоня, уставший фашист и четырежды раненный, потерявший много крови Гус ползли к своим. Ротный был на грани потери сознания. Он в окровавленной гимнастерке, с помощью своего нежного друга, прямо на руки солдата, сполз в советскую траншею. К ним подбежали еще два солдата и офицер.
Тоня долго сидела молча, тяжело дыша, с закрытыми глазами, прижавшись спиной к холодной стенке траншеи, потная, грязная, залитая гусовской кровью. Но вот она открыла глаза, подняла голову и тихо, прерывистым голосом попросила позвать санитаров с носилками. Силы покидали ее. Она взглянула на лежавшего без движения Гуса и заплакала.
Часть третья