На другой день Тоня чувствовала себя намного лучше: исчезло головокружение, увереннее стала ходить. Утром навестила Гуса, помогла ему позавтракать. Вернувшись от него, вымыла голову. Привела в порядок оружие и форму, встретилась с возвращавшимся в подразделение командиром из соседней роты разведки, поведала о своих наблюдениях, просила доложить старшему начальнику об отличном залпе дивизиона «катюш» по машинам с пехотой противника.
— Так и передайте: никто из гитлеровцев не ушел невредимым.
5. Черная смерть над красными крестами
Перед обедом Тоня закончила подгонку новой шинели, прикрепила к петлицам знаки различия старшего сержанта, надела, подпоясалась ремнем с крохотным «вальтером» в кобуре, помахала руками: не тянет ли где, и в это время сирена сыграла «Воздух». Тоня выбежала на улицу, взглянула на небо и ужаснулась: девятка Ю-87 уже заходила на бомбежку.
— Вот разини, куда же смотрели! — выругала она наблюдателей и бросилась к Гусу.
Пройти в палатке было нелегко: из нее валили раненые, многих из них поддерживали санитарки, сестры, врачи.
Тоня с большим трудом пробилась внутрь. Приближаясь к другу, она услышала громкий недовольный голос Гуса:
— Сказал, никуда не пойду — и точка! Помогайте другим!
— Я же за вас отвечаю, понимаете... — умоляюще говорила старшая медицинская сестра.
Тоня решительно, не говоря ни слова, сгребла с кровати Гуса шинель и одеяло, набросила на плечи сестры, с какой-то невероятной силой схватила Гуса под мышки, потащила его к выходу В дверях, спотыкаясь о ноги выбегавших, крикнула помощнице:
— Не отставайте!
Гус обхватил здоровой рукой плечи Тони, всеми силами старался помогать девушке. «Надорвешься, надорвешься, бедняга...» — повторял он одну и ту же фразу.
Выбрались из палатки и пробежали метров тридцать. Сверху послышалась длинная пулеметная очередь и раздирающий свист приближающейся бомбы. На пределе сил Тоня еще сделала рывок, достигла щели и сползла в нее в тот момент, когда бомба коснулась земли. Воздух сотряс взрыв, потом второй, третий, еще и еще... «Людоеды, хорошо же видели, что госпиталь. И все-таки стали бомбить. Это же верх варварства!» На спину падали комья земли, потом все стихло. Послышались глухие стоны. Старшая медсестра обняла Тоню, поцеловала в щеку и заспешила на помощь пострадавшим. Тоня разостлала одеяло, уложила на него Гуса и еще двух раненых, накрыла их шинелью. Появились снова немецкие самолеты. Ведомый одномоторный «юнкере» спикировал. Одна небольшая бомба разорвалась совсем близко, Тоню и раненых густо припорошило землей. Пулей с последнего самолета убило тяжелораненого, которого Тоня уложила возле Гуса. Она нагнулась к нему, нащупала пульс. На вопросительный взгляд Гуса жестом сказала: убит.
Когда улетел последний пират, Тоня поднялась и посмотрела в сторону палаток. Там курился дымок.
— И надо же, прямое попадание, — сказала она негромко. — Куда прямое?
Тоня удивленно повернулась к Гусу. Она молча смотрела на него и думала: как он мог ее понять, если она сказала это стоя к нему спиной?
— Ты что смотришь и молчишь?
— А ты услышал меня?!
— Услышал и сейчас слышу.
— Дорогой мой! — она опустилась на колени и, словно маленькому ребенку, взъерошила волосы. — Ты слышишь? Слышишь? Да?
— Слышу, Тонюша!
Она легко поднялась. То, что к Гусу вернулся слух, несказанно обрадовало ее. Но она приглушила нахлынувшие на нее чувства. На фоне сильно пострадавшего госпиталя, новых жертв это уже было мелочью, небольшой деталью, касавшейся только их — Гуса и Тони.
— Я пойду помогать сестрам. Скоро вернусь.
Перед уходом Тоня перевернула окровавленное одеяло, поудобнее уложила на него Гуса и другого раненого, укрыла их шинелью и молча выпрыгнула из траншеи.
Вернулась Тоня с носилками и одним санитаром.
— Какие же бесчеловечные души! Более сорока человек погубили. Большинство раненых. Прямое попадание. Палатка, в которой лежала я, сохранилась. Ее только сорвала воздушная волна. Туда вас сейчас и отнесем. Ну, с кого начнем?
— Сначала сержанта.
— Товарищ старший лейтенант... — заговорил раненый.
— Не будем обсуждать. Берите его! — распорядился Гус.
Пожилой санитар и Тоня с трудом вытащили тяжелораненого воина. Отнесли его, вернулись за Гусом.
— Уже стоишь? — удивилась Тоня. — Тебе же минимум три недели не разрешили вставать.
— Если потребуется, и бегом побегу.
— Что-то из палатки ты не побежал?!