— Не потребовалось, поэтому и не побежал.
— А видишь, что осталось от нее. А ты ведь категорически отказывался идти в щель. Забыл?!
Гус усмехнулся. Признательно посмотрел ей в глаза. Ему очень хотелось в эту минуту обнять Тоню и долго-долго не отпускать ее. Но он сдержался и ничего больше не сказал. Г уса вытащили из траншеи и отнесли в палатку.
Вскоре к медсанбату подкатил «виллис». Из него легко выпрыгнул офицер и скрылся в землянке. Выслушав сообщение майора о понесенных потерях, молодой полковник сказал:
— Ведущего стервятника сбили. Летчика задержали. Он в моей машине. Мы могли бы его допросить. Переводчика найдем?
Майор сообщил, что у него лежит раненый командир разведроты соседней дивизии и что он, возможно, говорит по-немецки. Он мог бы помочь. Послали узнать. Гус назвал Тоню. Через несколько минут она уже была в землянке командира медсанбата.
— Вы хорошо знаете немецкий язык?
— Хорошо, может, и не знаю, но разговариваю, товарищ полковник.
Ввели офицера. Полковник передал Тоне его документы.
Она посмотрела их, положила на складной столик, назвала фамилию летчика, звание и должность — командир эскадрильи. Сообщила, что воевал в Польше, Бельгии, Франции, награжден двумя Железными крестами.
— При бомбежке был ведущим?
Тоня перевела. Немец подтвердил.
— Спросите его, зачем он, скотина, бомбил госпиталь?
Гитлеровец ответил, что бомбил он не госпиталь, а перевалочную базу с орудийными снарядами и ракетами «катюши». Так его старший начальник назвал этот объект. Полковник решил показать этому выродку «первоначальную» базу.
Гитлеровца увели. В землянке осталась Тоня и высокий полковник с артиллерийскими эмблемами. В течение допроса он не навязчиво, но частенько поглядывал на Тоню. Теперь спросил ее, в какой части и в качестве кого она служит, где училась, давно ли разговаривает по-немецки, кто ее родители. Что-то еще хотел спросить, но в это время в землянку вошли командир, комиссар медсанбата и пленный летчик.
— Спросите его, пожалуйста, видел он теперь, какую «снарядную» базу разбомбил?!
Обер-лейтенант ответил, что произошла либо досадная ошибка, либо начальник сказал ему неправду. Его же дело солдатское, что было приказано, то им и исполнено.
— Пусть он нам не сочиняет сказку про белого бычка. Что он, ослеп, не видел, что бомбит?! Не рассмотрел красный крест? Пусть не виляет, так дословно и передайте, а отвечает напрямую.
Тоня перевела. Но немец повторил то же самое. Сказал также, что медицинского опознавательного знака не заметил. Плохая видимость. Но это не делает ему снисхождения. Он виноват, за что готов нести любое наказание. Он сейчас во власти советского командования.
— Мы без него знаем, в чьей он сейчас власти находится.
Полковник задал еще несколько вопросов, связанных с базированием их полка, потерями, снабжением. В заключение попросил спросить его, как переводчица говорит на его родном языке. Тоня вспыхнула:
— Это, мне кажется, к допросу не относится, товарищ полковник.
— Я вас прошу, переведите!
Тоня спросила:
— Гер оберст интересуется, хорошо ли вы меня понимаете по-немецки?
— О-o! Аусгецейхнет! (Отлично!) — оживился гитлеровский летчик. — Скажите герру оберсту, что вы говорите по-немецки на чистом берлинском диалекте.
«Нужна мне ваша похвала!» — возмутилась Тоня. После небольшой паузы сказала:
— Обер-лейтенант ответил, что он понимает меня.
— Вы, по-моему, не совсем точно перевели, товарищ старший сержант. Он что-то о Берлине упомянул. Переведите, пожалуйста, дословно.
К лицу Тони прилила кровь. Она почувствовала что-то недоброе в этом вопросе и, сказав, что это не имеет существенного значения, перевела дословно. Все, кроме немца и Тони, в землянке рассмеялись.
— Вы, оказывается, весьма скромны, товарищ старший сержант, — заметил холодно полковник и приказал гитлеровского офицера увести в машину.
Когда в землянке они остались одни, полковник спросил Тоню, как она смотрит, если он поставит вопрос о прикомандировании ее переводчицей в штаб армии?
— Самым отрицательным образом!..
— Вот как?.. — не скрывая удивления, протянул молодой полковник. Его худощавое, чисто выбритое лицо осталось непроницаемым. Невозмутимо он продолжал: —— Хорошо. Не будем об этом сейчас говорить. Благодарю вас, старший сержант. Вы отлично справились с задачей. Желаю вам успехов. Всего доброго. Вы свободны!
У своей палатки она услышала, как взревел мотор «виллиса», и машина умчалась. Тоня рассказала о допросе Гусу. Когда поведала о расспросах полковника и его желании перевести ее в штабарм, Гус вскипел, чертыхнулся и после затянувшейся паузы сказал с нотками нескрываемого сожаления: