— Я невероятный олух. Всегда в таких случаях страдаю замедленным мышлением, — тем самым ясно осудив свою опрометчивость — рекомендацию Тони как переводчицы.
Тоня почувствовала, что, сказав об этом, она к его ранам добавила новую: вселила еще беспокойство. Но не сказать она не могла. Их отношения, отличавшиеся глубокой искренностью и большой, с каждым днем крепнущей дружбой, не позволяли что-либо существенное утаивать друг от друга. Тоня могла бы, конечно. два-три дня не говорить об этом, подождать, чтобы ее друг немного окреп, набрался сил, да можно было одновременно и посмотреть, как будут развертываться события связанные с высказанными намерениями этого незнакомого и, видно энергичного, не лишенного ума и решительности молодого полковника. Все это она поняла сейчас, всматриваясь в бледное, задумчивое лицо Гуса.
— Но ты не огорчайся преждевременно, — тихо сказала Тоня. — Ты ведь знаешь, меня не так-то легко забрать! Ну, я пойду. Надо помочь. Медсанбату тяжело. Половину раненых не знают, где размещать.
6. Коварство воздушного пирата
На четвертый день к обеду приехали на мотоцикле Перекрестов и ординарец Гуса. Тоня несказанно обрадовалась их появлению. Устроила она разведчиков в хозяйственном взводе. Предупредила своего исполнительного усача Перекрестова, чтобы мотоцикл замаскировали и оба помалкивали, от кого и зачем приехали.
— Вы неотлучно находитесь возле мотоцикла. Уехать можем в любую минуту! — уже более категорично закончила Тоня.
За это время Гусу влили еще столько же крови, но консервированной. Как ни упрашивала Тоня взять у нее кровь, врач решительно отказался. Накануне вечером у Тони произошел пренеприятнейший разговор с командиром медсанбата. Тот сообщил девушке, что по телефону ему предложили откомандировать ее в штаб армии. Ильиченкова вспылила и наотрез отказалась поехать.
— То есть как это вы не поедете?! — даже встал от удивления майор.
— Отказываюсь, потому что я... я... неважно еще себя чувствую, — первый раз в жизни покривила душой Тоня и, подумав немного, запальчиво добавила: — Да и вообще мне там делать нечего!
Разговор закончился тем, что командир батальона сказал: день-два он может повременить с ее откомандированием, учитывая состояние здоровья, но вопрос этот решен окончательно. О ее настроении он обязан проинформировать старшего начальника.
В тот день Тоня ничего не сказала Гусу: не хотела портить ему настроения, к тому же с часа на час ожидала приезда Перекрестова. Но вот когда ее спасительная «карета», как она мысленно окрестила мотоцикл, стояла наготове, она ожила, повеселела. Теперь Тоня рассказала Гусу о телефонном звонке, о ее откомандировании и о разговоре с комбатом.
— Так что, Петя, часика через два мы распрощаемся. Скажешь, уехала по срочному вызову из своей дивизии. — Но ведь и оттуда, моя дорогая, тебя могут забрать, — с огорчением в голосе сказал Гус. —Все эти дни, признаюсь тебе, я себя чертовски ругал...
Договорить ему не дали. Прибежала запыхавшаяся старшая сестра и срочно вызвала Тоню к комбату.
— За вами приехал старшина из армии. Начальник наш туча тучей. Видно, неприятность получил за то, что не откомандировал вас сразу же. На меня накричал. Приказал, чтобы вы немедленно были здесь собранной к отъезду. Вот вы ему мороки задали!..
«Не задала еще, но задам! Как он тогда кричать будет, не знаю». Тоня быстро вышла из палатки. Остановив старшую сестру, сказала:
— Сообщите, что через десять-пятнадцать минут я соберусь и явлюсь к нему для отъезда.
Когда сестра ушла, она вбежала в палатку, опустилась на колени к встревоженному Гусу и быстро зашептала:
— Петя! События ускорились... Ожидают моего прихода. И надо думать... дождутся, — она иронически улыбнулась. — До свидания. Скажешь, как условились. Сейчас возьму оружие, и трескотню мотоциклетного мотора посчитай за привет медсанбату и старшине, приехавшему из армии. Тот, что допрашивал пленного, умный полковник и вкуса не лишен, но дудки! Им, видите ли, потребовалась... переводчица! Через недельку, а может, раньше к тебе приедет Перекрестов, скажешь, что нужно и когда тебя можно будет перевезти в медсанбат нашей дивизии. Выздоравливай скорее, за меня не беспокойся. — Она быстро поцеловала его и убежала.
Гус уловил отдаленный стрекот мотоциклетного мотора, улыбнулся: «Привет медсанбату... Заарканить вздумали. Как раз, ждите!»
День выдался серенький, но морозный. Высоко в небе медленно плыли облака. Дорогу подсушило. От большой скорости в ушах Тони свистел ветер. Она, опасаясь увидеть позади машину приехавшего за ней старшины, нет-нет да и оглядывалась назад, поругивая себя за то, что не подсказала Гусу не спешить с сообщением, куда она исчезла. Но Тоня все еще не очень хорошо знала своего друга и ругала себя напрасно. Гус мог сделать только одну опрометчивость, вторую — не повторит. Когда минут через двадцать к нему прибежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся от волнения старшая сестра справиться, где Ильиченкова, он сердито отмахнулся: