— Это пять дней назад ясно было! — ответил я не совсем дружелюбно.
— Время судья, Андрей Сергеевич. А оно показало — спешить не было оснований. Факт, никуда не денешься! — Вы хотите сказать, Михаил Михайлович, что штабной дом стоит пока? Но он ощипанным стоит. Остался без оконных рам, дверей, входной пристройки и даже без трубы (два дня назад ее также сбило огромным осколком разорвавшейся поблизости бомбы). Конечно, населяющие штабной дом пока здравствуют, — возразил я не без иронии, обращаясь к нему на «вы». Когда у нас с ним начинался «деликатный» разговор, а случалось это нередко, мы нарочито подбирали исключительно вежливые выражения.
— Согласись, пожалуйста, со мной, это тоже не второстепенный аргумент! Предвидение на войне — фактор немаловажный!
— Ну, тут вы непревзойденный мастер! Больше, настоящий гений!
Заложив руки назад и чинно прохаживаясь по просторной хате, Михаил Михайлович остановился наискосок от меня. Он и сейчас остался верен себе: невозмутим и совершенно спокоен. Казалось, в жизни не было события, которое могло бы вывести его из равновесия. Бывали, правда, случаи, когда Михаил Михайлович мог и поторопиться. Например, несколько минут назад он спикировал на пол довольно быстро. На мое замечание ответил: «По инерции сработал». Но об этом эпизоде он успел забыть. Я посмотрел на него внимательно и подумал: «Если бы на нем не было формы, он сейчас больше походил бы на сибирского охотника, недавно вернувшегося из тайги, чем на начальника штаба боевого соединения моряков». Прищуренными глазами он посмотрел мне в лицо и, нисколько не повышая голоса, сказал:
— Это ты уж хватил через край!.. «Гений»! Не гений, а кое-что смыслю. Напрасно вы в шутку мои слова обращаете...
— Когда же все-таки думаешь переходить, Михаил Михайлович? — спросил я его серьезно, не желая вступать в спор.
— Как когда? — искренне удивился он. — Чай, мне саперы блиндаж уже подготовили для командования.
— В каком же месте?
— Совсем близко, Андрей Сергеевич. Вон, поди сюда, — и он подвел меня к прогалу окна. Михаил Михайлович приподнял одеяло, закрывавшее оконный проем. — Вон там, — показал он в направлении двух разрушенных домов и сохранившегося еще дома санчасти, что были на противоположной стороне улицы, метрах в восьмидесяти отсюда. — Между развалинами построили...
— Шутник вы, Михаил Михайлович, — рассмеялся я. — Ведь если фашисты в дом санчасти не попадут, то в блиндаж-то как-нибудь закатят, не так ли? Не здесь надо строить штабные блиндажи.
— Нет, Андрей Сергеевич. С этим не могу согласиться, — категорически возразил начальник штаба. — Запомните, враг не дурак: развалины бомбить не будет! К тому же командный пункт мы скоро перенесем в другое место, разрешение на это сегодня получено.
Михаил Михайлович был на редкость упрям, и спорить с ним было бесполезно. На этом разговор наш и закончился. Гитлеровцы вскоре сделали еще один заход по деревне. Одна из бомб разворотила угол нашего дома. Со сменой КП пришлось поторопиться. С установлением связи мы перешли на новое место.
Блиндаж был небольшой, уютный, выложенный изнутри березовыми круглячками. Находился он на небольшом возвышении и так, что, стоя на его крыше, можно было в бинокль видеть отдельные участки переднего края. Иссеченный осколками, а местами совсем выбитый Пронинский лес уже не являлся большой помехой.
Фашистские пикировщики тем временем продолжали подходить. Было часов десять, когда после небольшой паузы пришла новая партия в тридцать самолетов. Вслед за ними появилась армада вдвое больше, а затем еще. Все они разгрузились над первой траншеей. Удары с воздуха чередовались с мощными артиллерийскими налетами. На какие-то минуты после массированного огня сделалось тихо, и снова появилась авиация врага...
Втрое возросшая сила бомбовых ударов и намного увеличившаяся плотность артиллерийско-минометного огня противника делали сегодняшний день каким-то необычным. Было совершенно очевидно, что фашисты свирепствовали неспроста. Многое говорило о том, что именно сегодня они решили во что бы то ни стало прорваться к Холму.
— Да, денек, Андрей Сергеевич! — протянул Михаил Михайлович, обозревая в бинокль бушующий передний край. — Что авиацию они бросили на нас чуть ли не со всего фронта — удивляться не приходится. Но что орудий и минометов они столько стянули сюда, вот это да! Да смотри, смотри... Опять идут самолеты.
Сколько самолетов участвовало в этом налете, мы не видели. Знали, что в несколько раз больше, чем до этого. Не успели они скрыться, как заговорили минометы врага. Еще проходит несколько минут — и к ним подключилась артиллерия...