— Халин! — крикнул комбриг. — Передайте по сети: «Работу по расчистке продолжать! О прямых попаданиях докладывать немедленно». Приостановленная бомбежкой работа в траншее повсеместно возобновилась. Только в местах близких разрывов бомб матросы ложились, но утихал звук пролетевших осколков — люди тут же брались за лопатки. Напряженный физический труд в какой-то мере ослаблял колоссальную нагрузку на психику. Халин ни на минуту не выпускал телефонную трубку. Все время сдувая с планшетки землю, он продолжал карандашом наносить на схему огневые средства. Доложили уже о пяти прямых попаданиях в траншею!
— Все противотанковые орудия, кроме одного, выведены из строя на большаке Локня — Холм, — доложил Халин комбригу незадолго до окончания бомбежки.
— Теплянинова на провод... Срочно одно отделение с противотанковыми гранатами на большак. Скажите им, что я верю — дорогу они забьют подбитыми танками. Исполняйте! — и Сухиашвили бросил трубку.
Указывая на схему огня, он предлагал штабным офицерам на месте принять меры к усилению отдельных участков. В этот момент последняя партия самолетов повернула на запад. Еще не исчезло гудение моторов — начался сильнейший артиллерийско-минометный налет врага. Через семь минут все стихло. Как и предполагал комбриг, цепи врага близко подползли к траншее и с криком бросились в атаку. От большака хорошо был слышен рев танковых моторов, орудийные выстрелы. Заработали автоматы и пулеметы моряков. Приглушенным эхом донеслись разрывы наших противотанковых гранат.
— Молодцы! Сизову благодарность, — говорил комбриг, наблюдая за вражеской атакой в стереотрубу. Повернувшись к Халину, он продолжал: — Здесь порядок, что там?
— Пока молчат. Благодарность вашу сейчас передам.
Константин Давыдович, устало опершись плечом о стенку траншеи, сосредоточенно слушает грозную музыку боя. Помятая шинель на нем почернела. Темная морская шапка-ушанка, когда он снял каску, оказалась в трех местах порванной, широкое лицо в ссадинах, вымазано сажей. Проходит одна, две, три минуты. Крики фашистов прекратились. С левого фланга доносятся отдельные выстрелы, постепенно утихает бой и на правом фланге. Комбаты докладывают: атаки повсеместно отбиты. Сухиашвили обращается к лейтенанту Халину:
— Передайте в части: «Результатами боя доволен. Незамедлительно продолжать земляные работы и готовиться к отражению следующей атаки!»
Мы тем временем с Михаилом Михайловичем Кульковым с наката блиндажа наблюдали последние часы этого тяжелейшего боя. Засвистела бомба. Она угодила точно в штабной дом.
...Молча смотрели мы с начальником на огромную дымящуюся яму на том самом месте, где всего несколько секунд назад стоял наш штабной дом. Кряжистый, изрешеченный пулями и осколками, он до самой последней минуты возвышался над курившимися развалинами деревни. Кроме жалких остатков фундамента с южной стороны дома, от него ничего не осталось. Метрах в десяти от воронки валялась часть русской печи, дальше были разбросаны стенные бревна, а еще дальше, совсем недалеко от нашего блиндажа, валялся большой отсек крыши. Затянувшееся молчание нарушил Михаил Михайлович.
— Понятно тебе?
— Не совсем...
— Да что же тут неясного? Я хочу сказать — знать надо, когда уходить, Андрей Сергеевич! Дом-то на воздух взлетел пустым! Факт. Никуда не денешься!
Бомбежка вновь порвала телефонную связь штаба с комбригом и первым батальоном. Как раз в это время над Пронинским лесом поднималась завеса из желтоватого дыма. По переносу артиллерийского огня и по сильно участившейся пулеметной перестрелке было ясно, что гитлеровцы перешли в наступление.
Как и в прошлые дни, гитлеровцы особенно упорствовали в районе Локня-Холмского большака. Четырем танкам там удалось прорваться в глубину нашей обороны. Но пехота из переброшенных сюда по воздуху десантников не прошла. Моряки, казалось бы, вопреки всему — и своей малочисленности, и предельной измотанности, выстояли.
Седьмой и последний день мартовского наступления фашистов на Холм закончился решительной победой моряков!
Вечером командир корпуса Лизюков прислал нам специальное приказание, в котором выразил матросам, старшинам и офицерам бригады сердечную благодарность за стойкость и мужество.
Светало, когда я проснулся 14 марта. Кругом было тихо. Данные разведки говорили, что фашисты выдохлись и вряд ли в ближайшее время возобновят наступление.
Действительно, в этот день враг умерил свою активность в воздухе. И все-таки, видимо не желая полностью оставить в покое наш участок и мстя за прошедшие неудачи, немецкие самолеты небольшими группами навещали нас. Они бомбили артиллерийские позиции и развалины деревни Куземкино.