Я взглянул на Курносова. Лицо его выражало нескрываемую досаду, а глаза говорили: «Вот болтун! Зачем вылез? Кто его просил?!»
Заварзин продолжал:
— Потасовка была так потасовка! Фашистам надо отдать должное: держались, товарищ комиссар, упорно. Им с тыла пытались помочь, но командир батальона, — он бросил взгляд на Курносова, — предусмотрительно поставил фланкирующие пулеметы и наглухо преградил подступы к ним. Получилось так, что натиска нашего они сдержать не смогли и в нужный момент подкрепить своих не сумели... Кончили еще до рассвета. В живых ни одного фашиста не осталось...
Еще хочу вам рассказать, товарищ комиссар. — Заварзин снова с признательностью посмотрел на Курносова, и утомленное лицо его осветилось улыбкой. — Навек останусь благодарен командиру батальона. Он спас мне жизнь. Уже вроде все кончили, тихо стало. Я начал малость отряхиваться. В это время сзади меня выстрел, второй... Мне обожгло голову. Оказалось, раненый фашистский офицер, что на дне траншеи лежал, — на него и внимания-то никто не обращал — вдруг приподнялся и из парабеллума стал стрелять в меня. К счастью, старший лейтенант Курносов огонь «отставил» — прикладом автомата прикончил фашиста. Но одна пуля, — Заварзин показал рукой на голову, — прикоснулась все-таки...
— И до чего крепкая башка оказалась у того фашистского обер-лейтенанта, товарищ комиссар! Приклад автомата не выдержал, раскололся, — вставил Курносов и этим как бы закончил рассказ Заварзина.
— Значит, на «Шипке» без перемен? — вырвалось у меня, и я посмотрел на адъютанта старшего. Тот виновато опустил глаза и ничего не сказал. — Да, у вас действительно жарко было вчера. Согласен. Но вот плохо, мы-то в штабе ничего не знали об этом...
— Главный виновник — командир роты. Он прозевал. Потом собрал всех в роте и контратаку возглавил. Тяжелое ранение получил. Его отправили в госпиталь. Так что наказывать некого было. Посоветовались меж собой и порешили шума не делать да и вам мороки не создавать. А то расследования начнутся, опросы, допросы, почему не выстояли, где же бдительность... — тоном незаслуженно обиженного произнес Курносов. И, помолчав немного, продолжил: — Слов нет, промах был сделан досадный, но люди кровью искупили свою вину, товарищ комиссар. Считаю, те, кто остался в роте, из оборонявших «Шипку», поняли теперь яснее ясного свою ошибку.
— Конечно, притупление бдительности налицо, — заговорил молчавший до этого военком Гаврилин, недавно заменивший раненого Колдова. Свою вину он видел еще и в том, что молчаливо согласился с неправильными действиями командира батальона, и хотел теперь, хотя бы с опозданием, несколько поправить дело. — Мы об этом рассказали всем гвардейцам батальона, советовали извлечь уроки. Сегодня вечером прошли ротные партийные собрания. Завтра собирался вам об этом доложить подробным донесением...
— Так «подробно», как утром это сделал адъютант старший? Позвольте вам не поверить! Если бы вы вчера об этом доложили, сегодня узнали бы все. Урок этот — не только для виновников происшествия, но и для всей бригады. А вы за первой ошибкой — вторую...
— Да нет же, товарищ комиссар...
— Поздно оправдываться!..
— Вот этого-то и боялись, товарищ комиссар, — горячо заговорил Курносов. — Стараешься, из кожи лезешь, роты кровью истекают, а тут начнут ругать... — Снижая тон, он добавил: — Согласен, доложить нужно было. Но больно уж нехорошо у нас вышло. Признаюсь чистосердечно. Поэтому и приказал не шуметь сразу. Улягутся страсти, сами пообстоятельнее разберемся в причинах происшествия, а после этого и подумаем, как помудренее доложить о случившемся...
— То есть как «помудренее»? Обмануть командование бригады? Вы выражайтесь точнее.
— Товарищ комиссар, я начистоту все выложил. Никаких оправданий для себя не ищу, да и не умею этого делать. Пока мы разговаривали, блиндаж постепенно опустел. Остались в нем комбат, Гаврилин, Виктор Куликов и я. Услышанное продолжало меня беспокоить. Тягостное молчание длилось недолго. Я высказался откровенно:
— Ни комбриг, ни я не ожидали от вас подобного. Мы считали вас принципиальными людьми. А вы что? Вздумали успокоить нас ложным благополучием? Так дело не пойдет! И хотя вы оперативно восстановили положение, в какой-то мере поправили оплошность роты, но поправили более дорогой ценой, чем это можно было сделать. Если бы тут же доложили штабу бригады о потере «Шипки», ошибку вашу исправили бы не примитивно, как поступили вы. Комбриг подключил бы минометный дивизион. Сделали бы мощный налет по захваченной врагом траншее, и вы вернули бы ее с меньшими потерями. Понимаете меня? Следовательно, выводы мы должны сделать. И сделаем.