А почему я выношу приговор? На фронте за вину, преступления расплачиваются не только смертью, но и кровью. Известны же случаи, когда суд решает заменить суровую меру посылкой на передовую, и человек, искупает вину подвигом, кровью, а то и смертью, но уже героя. К тому же в третьем батальоне важная позиция теперь у гитлеровцев. Ее нужно вернуть. Командиров нет...
Что, если Леснову предоставить возможность искупить свою вину? Поставим перед ним задачу — восстановить положение в третьем батальоне. Выбить врага с захваченной позиции и удержать ее во что бы то ни стало!
Еще и еще раз взвешиваю все обстоятельства. И снова прихожу к той же мысли. Попрошу Воронцева сегодня же разобрать дело Лескова и выскажу свое мнение.
Председатель суда, понятно, с этим не согласится, потребует суровой меры. Справедливо, конечно. Спорить с ним трудно. Логика на его стороне. Но попросим его смотреть, что называется, в корень. Когда объясним ему обстановку, он должен понять нас.
Тут же на четвертушке листа бумаги изложил свое предложение и нарочным, с пометкой на конверте: «Срочно. Вручить немедленно», отослал Воронцеву.
Перед моим мысленным взором вырос военюрист второго ранга Воронцов в момент чтения записки. Я представил до мельчайших подробностей выражение его лица, увидел, как расширились его небольшие суровые глаза и покраснели его дряблы морщинистые щеки. Конечно, он сразу же отреагирует «не пойдет!» И резким, свойственным ему жестом руки подтверди, сказанное. Но я не рассержусь на него. Не обижусь, если даже в глаза скажет что-то более резкое. Он честный и справедливый человек. В его характере — каждому преступнику вынести приговор «по заслугам».
К обеду вернулся комбриг. Я рассказал о происшедшем во втором батальоне. Константин Давыдович, видно, за день много находился, сильно устал, изрядно потрепал нервы. Сообщение он слушал внешне спокойно. Но стоило мне кончить, тут же вспылил, возмутился:
— Ах, мальчишка! Проходимец! Лучшего старшину... Судить немедленно, комиссар, и наказать по первое число!.. Ах, мерзкая душа!..
Сухиашвили нервно заходил по блиндажу, метал гром и молнии. Я подумал, что, стоит высказать свое предложение насчет Лескова, он еще больше разойдется. И костить станет не Леснова, а меня.
Мы неплохо знали друг друга. Мое молчание в таких случаях на него всегда действовало охлаждающе. Так случилось и сегодня. Он начал постепенно успокаиваться. Вскоре остановился, помолчал, а затем начал расспрашивать о поведении Леснова при нашем с ним разговоре. Слушая, подсел ко мне. Вытер платком бритую голову и закурил. Глубоко затягиваясь и выпуская ровные колечки дыма, заговорил спокойнее:
— Черт знает, как получается, Андрей Сергеевич. Можно сказать, неделя сплошных неудач. У Курносова — продремали, у артиллеристов сегодня прямое попадание бомбы в батарею, во втором батальоне дикий случай...
— В третьем батальоне важную позицию потеряли, — добавил я.
— Да, и это еще! — Он поморщился и с досадой махнул рукой. — Люди тают. На пополнение, говорят, в ближайшее время не рассчитывайте. Командного состава не хватает, а тут еще Леснов... Как прорвется, так пойдет и пойдет...
Наступила минута, когда я посчитал возможным по-серьезному обсудить с ним задуманное. Хотелось, чтобы по такому принципиальному вопросу у нас было единое мнение. Ну а уж если этого не получится, то хотя бы убедить Сухиашвили, чтобы не очень противился принятому мною решению. Я начал с того что еще раз напомнил, как у нас обстоят дела с командным составом. А потом осторожно продолжил:
— Как ты думаешь, Константин Давыдович, если Леснова порекомендуем осудить с отбытием на передовой?
— Ты что, комиссар, с ума сошел?! Да как у тебя могла родиться такая мысль?! Хочешь, чтобы так легко отделался этот бандит! Не пойдет! Категорически не согласен! — отчеканивая каждое слово, проговорил комбриг. Он резко поднялся и снова быстро заходил по блиндажу.
Наступила длительная пауза. Сухиашвили прекрасно понимал, что я не поставил точку, буду развивать мысль.
— Я с тобой вполне согласен, — заговорил я спокойно. — Двух мнений в этом вопросе быть не может. Преступление тягчайшее. Но надо же реально учитывать обстановку, дорогой мой Константин Давыдович!..
— Выходит, ты реально учитываешь обстановку, а я нет! — прервал меня комбриг. — Ты — государственный муж, а я — мальчик, ничего не смыслящий и реальной обстановки не учитывающий! Хорош, нечего сказать! Какую базу начал подводить...
— Я думаю, лучше будет послушать друг друга и не придираться к отдельным словам. Повторяю, мы находимся в крайне затруднительном положении! Да ты и сам об этом только что говорил. У нас нет командиров. Многими ротами командуют старшины. Нам незамедлительно нужно восстановить крайне важную утраченную позицию в третьем батальоне. Исполнение этой задачи и возложим на этого лейтенанта. Справится — на его здоровье. Погибнет — то от пули врага, искупая вину кровью.