— Какое же ее предназначение?
— Лейтенант нам так объяснил: «На сей штуке будем учиться брать ее ночью без шума. Научимся — без звука заберем такую же у фашистов!»
— Правильно!
Матросы засыпали меня вопросами, а Глушков в это время увел Леснова в сторону. Несколько моряков посмотрели им вслед. И тут выяснилось, что не всем затея лейтенанта по душе.
— Сколько раз в атаку ходили, но репетиции проводить не доводилось, — проговорил худощавый моряк. Лицо его выражало неудовольствие.
— Рыть совсем не обязательно. Можно обозначить траншею, и ползай вокруг нее сколько угодно, — добавил второй.
— А я другого мнения! — возразил сибиряк. — Мы уже зубы покрошили на той траншее, что потеряли. Поэтому с умом к штурму надо подготовиться.
Пришлось поддержать и командира, и сибиряка.
— Вернуть траншею мы должны во всех случаях. И малой кровью. А это нелегко! И просто, без усилий, к этому не подготовишься. Еще Суворов говорил: тяжело в учении, легко в бою. Это мудрые слова! Командир ваш взял правильный курс. А что до этого не строили подобного — что же, может, и плохо. Трудностей пугаться нам не к лицу!
Минут через десять подошли Глушков и Леснов. Лейтенант нетерпеливо посмотрел на окоп.
— Еще часика два в таком же темпе поработаем и — отдыхать. Продолжит следующий взвод. Разрешите, товарищ комиссар, перекур закончить?
Взвод приступил к работе, а Леснов посвятил меня и Глушкова в замысел ночных занятий. Он хотел натренировать подчиненных преодолевать трехсотметровое расстояние по-пластунски, быстро и бесшумно, и вести ближний бой в траншее. Просил о единственном — поддержать артиллерией, когда начнутся контратаки врага.
Прощаясь, я спросил Леснова, как его встретили моряки.
— Довольно сухо. Некоторые ропщут. Ведь все трое суток придется трудиться. Да сейчас еще цветики! Вот когда ползать начнут, ругать меня будут покрепче! Ну это все мелочи, товарищ комиссар. Притрется. Народ бывалый. Траншею заберем, благодарить будут. Хочу, чтобы без больших потерь.
Хватка, уверенность Леснова, продуманность действий мне понравились. На обратном пути я рассказал Глушкову о настроении матросов. Посоветовал ему больше бывать в штурмовой группе. Спросил, что он может еще сказать о Лескове.
— Да как вам сказать... Все у него кругло пока получается. Если народную поговорку оправдает: «Мал золотник, да дорог», буду рад. Наша поддержка ему полная. Вечером, перед ночными занятиями, партгруппу соберем, с комсомольцами побеседую. А на другой день в обед — комсомольское собрание. Будет уже кое-какой опыт, поговорим конкретнее. Думаю, матросы его поймут. Они уважают хватких и волевых командиров.
На следующее утро я выехал верхом на коне в штаб корпуса. Размещался штаб в незаметной деревушке, раскинувшейся в стороне от большака, километрах в десяти от нашего командного пункта. Месяца два до этого я не садился на лошадь, стал отвыкать от верховой езды. Поэтому чувствовал себя «не в своем седле» и мечтал, чтобы скорее оказаться на месте. А время, как всегда бывает в таких случаях, тянулось медленно, дорога показалась необычайно долгой.
Совещание открыл коротким вступительным словом командир корпуса генерал-майор Иван Михайлович Чистяков, недавно вступивший в должность вместо отозванного Лизюкова. Он же и подытоживал доклады военкомов соединений. На клочок бумаги, что держал в массивной руке, он почти не смотрел. Говорил не спеша, дельно, продуманно. Острые глаза его из-под густых широких бровей колюче поглядывали то на одного, то на другого комиссара, заставляя тем самым внимательно слушать его.
Главное, к чему призывал нас комкор, — объективно оценивать факты, делать из них правильные выводы, предупреждать аморальные явления. Пусть все начальники, начиная с командира и политрука роты до командира и комиссара соединений, ежедневно находят время встретиться с солдатами, сержантами или взводными командирами, беседовать с ними по политическим и другим вопросам.
Потом Чистяков принял каждого из нас в отдельности. Я доложил ему о состоянии дел в бригаде и в заключение сказал:
— Положение на сегодня таково, что если не поступит пополнение или не будет сужен участок фронта, то недели через две нам нечем будет оборонять рубеж. Надо пополнить бригаду людьми, усилить артиллерией, придать хотя бы на недельку корпусных саперов.
Генерал нахмурился и покачал головой.
— Нет, большого пополнения сейчас дать не могу, не располагаю им. Что же касается артиллерии и саперов, подумаю. — Он записал что-то в свой блокнот. — Возможно, кое-что выделим. Но на многое не рассчитывайте.