«Так точно, господин фельдфебель!» — ответили мы хором.
«Вот и славненько! — усмехнулся он и добавил еще: — «Язык», считайте, наполовину у нас». И он потряс в воздухе своим кулачищем. Рука-то у него — две мои. А моя тоже ведь немалая! — И полковник, как бы в подтверждение, помахал кулаком в воздухе. — Схватит за шкирку — мертво, не вырвешься. И смелый был человек. Старый генерал знал, кому дело поручить. Слава о нашем Железнове по всей дивизии ходила. В разведку хаживал он не часто и только по заданию генерала. Ну а когда сам он шел — без «языка» не возвращался!
И в этот раз ни у кого из нас и в мыслях не было, чтобы Железнов вернулся с пустыми руками. А ведь до этого дважды и я ходил и вернулся без «языка», последний раз с трудом живым выбрался. Признаюсь, после этого мне хотелось посмотреть, как же поступит Железнов за линией фронта?
Весь день с трех точек вели наблюдение. Несколько раз побывал у нас Железнов. Каждого подробно расспрашивал, сам наблюдал. Часа четыре дал отдохнуть, а в десять вечера разбудил нас и позвал в свою землянку — раскрыл план действий.
И сейчас до мелочей помню, как все происходило дальше. План его был предельно прост, без всякого мудрствования. Места прохода избрал там, где, мне казалось, у австрийцев самой плотной оборона была; Гуськом, в маскировочных халатах, на животе мы должны пересечь передний край, версты на четыре углубиться, взять «языка» и вернуться обратно примерно на полторы версты севернее.
Вышли. Железнов разделил группу на две. Меня взял с собой, двум другим разведчикам приказал действовать только в том случае, если там, куда мы с ним уходили, начнется стрельба. «Слушайте лучше! Если граната голос подаст, а гостинец этот использую, когда туго придется, — пояснял фельдфебель старше — тогда «языка» вам взять во что бы то ни стало! Понятно? Если всю ночь будет тихо — в разведку не ходить!»
Ползу за Железновым. Линию фронта, на мой взгляд, пересекли в неудачном месте. После я был очень доволен, что преждевременно не болтнул об этом фельдфебелю: он бы меня высмеял. Железнов передвигался легко, ловко, как кошка. Без единого звука мы преодолели двойное проволочное заграждение, две траншеи и цепочку окопов.
К первой траншее фельдфебель подполз, как змея: даже шороха не слышно. Подождал меня и шепнул: «По моей спине переползай». Сам растянулся поперек траншеи. По живому мостку я и перебрался. А он и здесь ухитрился даже с бруствера землю не свалить. Вторую-то траншею мы уже с меньшей осторожностью преодолели. Я не удержался и спросил фельдфебеля, почему он оставил двух других. «В таких случаях двоим ловчее действовать, — пояснил. — А вот страховка нужна в таком деле. Учитываешь? Нас с тобой могут убить, а «язык» должен быть у анерала при всех случаях! Понятно?»
Достигли мы какого-то небольшого австрийского штаба. Залегли рядышком. Хорошо видели часового около блиндажа. Его прибрать к рукам ничего не стоило. Я жестом советую так и сделать. Железнов предупредил: не шевелиться. А затем, улучив момент, шепнул: «Часовой не «язык». Он ничего не знает. Нужен офицер. Будем ждать. Кто-либо выйдет по нужде. Ты снимешь часового, я возьму «языка». Если он окажется без шинели, ее стащить с часового. Шума никакого!»
Больше часа лежали. Видели, как сменили часового. И только успели в темноте утихнуть шаги разводящего со сменой, из блиндажа вышел офицер в накинутой на плечи шинели, без головного убора. Фельдфебель дал знак: «Действуем. Прихватишь шапку». Минута прошла, не больше, и все было кончено. Что часовой пикнуть не успел, не удивительно. Но вот, что живой «язык» у фельдфебеля был нем как рыба... Вот это да! Руки австрийского офицера были связаны за спиной. Он неукоснительно выполнял все молчаливые команды нашего фельдфебеля.