— Комбат убит! — услышала Тоня чей-то голос и бросилась вдоль траншеи. Прибежала она в тот момент, когда с Морозова сняли снаряжение и расстегивали шинель. Из четырех пулевых ран на его животе обильно сочилась кровь.
— Да что же это?! — воскликнула она.
А на нее смотрели почти совсем спокойно задорные глаза Морозова.
Она помогла фельдшеру перевязать раненого и потребовала носилки.
— Поздно... Умираю я, — спокойно, каким-то не своим, гортанным голосом сказал Морозов.
У нее защемило сердце. К горлу подкатился комок. Но она овладела собой:
— Вы будете жить. Обязательно будете!
Морозов покачал головой:
— Помощь бесполезна.
Он посмотрел по сторонам, попросил позвать Лазункова.
— Принимайте командование, — сказал негромко опустившемуся возле него политруку. — Позицию удержать, чего бы это ни стоило. Усильте фланги. Прощайте.
Лазунков не мог подняться и продолжал смотреть в спокойное лицо товарища.
— Я же вам сказал все. Исполняйте! — с расстановкой выговорил Морозов.
Мрачный побрел Лазунков на НП. Когда стихли его шаги, Морозов глазами подозвал к себе Тоню. Девушка подсела к его изголовью.
Морозов глубоко вздохнул, поморщился от боли и произнес.
— Я полюбил вас. Как увидел первый раз, так и полюбил.
Теперь можно сказать об этом, песня спета...
— Зачем же так? Вы будете...
— Нет, нет, — прервал Морозов Тоню. — Я чувствую. И не ошибаюсь... Вы об этом, конечно, не знали?
— Я... — У нее по щекам покатились слезы. — Я...
На бледном лице комбата чуть обозначилась улыбка.
— Тем лучше, что догадывались... Вас многие любят. Но я получил право сказать вам об этом, умирая...
— Носилки готовы, — доложил фельдшер.
— Они потребуются позже, — ответил ему Морозов и снова обратился к Тоне: — Хочу просить вас, сохраните в своем сердце память обо мне...
Тоня нагнулась к его лицу:
— Вы мужественный человек. Таких людей я уважаю... Но вас надо класть на носилки и немедленно нести к хирургу. Я провожу вас... Это бесполезно. Всего несколько минут в моем распоряжении. И я хочу пробыть с вами.
— Вас срочно надо нести, — со слезами на глазах просила его Тоня.
Морозов заколебался. Тоня почувствовала это. Она искренне верила, что срочная операция может спасти ему жизнь.
— Если вы сию же минуту не подчинитесь, я уйду!—Тоня решительно поднялась.
— Ну что же, пусть кладут...
— Носилки! — закричала Тоня.
Она вместе с фельдшером и санитарами уложила Морозова на носилки. Лицо его мучительно исказилось от боли. Но он не издал ни малейшего стона, только скрипнул зубами.
Тоня на ходу объясняла санитарам, как они вместе с ней будут преодолевать полосу в том месте, где кончается ход сообщения и начинается простреливаемая противником местность. Там можно было двигаться только ползком и носилки тащить волоком.
Морозов безразлично прислушивался к тому, что говорила Тоня. Разведчица и санитары не успели донести его до места, где кончался ход сообщения.
— Остановитесь! — спокойно и твердо приказал Морозов. — Кладите меня!
Тоня смотрела на него расширившимися глазами: что это значит?
Носилки поставили на землю. Тоня нагнулась к Морозову. Широкоскулое, обычно румяное лицо его было теперь пепельно-бледным. Он тяжело дышал. Глаза потускнели.
— Вот и все. Я же говорил... Умираю. Помните слово... — Дальше говорить у него не хватило сил. Глаза Морозова закрылись.
Тоня уже не могла владеть собой. Смерть Морозова оглушила ее. Она повалилась на колени, головой уткнулась в его грудь и затряслась в беззвучном рыдании. Потом решительно поднялась, вытерла глаза и сказала санитарам:
— Я должна возвращаться. Донесите его до хода сообщения. Вечером перенесете на КП.
Еще три атаки отразили гвардейцы. Во время последней рукопашной схватки погиб адъютант старший батальона. Такая же участь постигла и парторга.
К вечеру гитлеровцы сумели обойти гвардейцев с флангов.
Стало ясно, что поредевшие роты третьего батальона следовало отвести на более выгодную позицию, поскольку им продолжать бой в полуокружении не имело смысла. Ночью они отошли во взятую ими ранее траншею врага, где и закрепились.
Атаки других частей армии генерала Пуркаева также успеха не имели. Холмскому гарнизону врага и на этот раз удалось устоять.
Это неудачное наступление заметно ослабило наши силы и заставило с удвоенной энергией укреплять свои позиции. Мы понимали: гитлеровское командование не замедлит использовать успех своего гарнизона. Наступление фашистов ожидалось со дня на день.