В сложнейшей обстановке очень важно было сохранить выдержку и спокойствие в своих рядах. В батальонах состоялись партийные и в ротах комсомольские собрания. С докладами выступали командиры. На собраниях подробно рассказали о героях третьего батальона. Стремились вселить в людей уверенность, что мы сможем и на этот раз сорвать планы врага.
30 апреля гитлеровцы молчали. Но потом заметно возросла активность их разведки. Бывали ночи, когда небольшим группам противника удавалось просачиваться даже на наши тыловые коммуникации.
Начальнику штаба пришлось предпринять дополнительные меры к усилению охраны и переднего края, и штабов, и тыловых пунктов. Михаил Михайлович в это время заболел, и его отправили в медико-санитарный батальон.
Всю ночь на Первое мая мы с Иваном Степановичем Батениным провели на переднем крае. Вначале пришли в третий батальон. Обязанности командира тут по-прежнему исполнял политрук Лазунков. Вместе с ним мы направились в подразделения. Оборонительные работы здесь не приостанавливались ни на один час. На вновь созданных огневых точках находились ветераны батальона. По плану боя, в случае вражеской артподготовки, планировался отвод главных сил с первой траншеи. На месте по одному от взвода оставались комсомольские активисты. Был создан подвижной резерв во главе со старшиной второй статьи Павлиновым. Он усиленно готовился к тому, чтобы в случае необходимости молниеносно передвигаться в любом направлении.
Еще до полуночи мы попрощались с Лазунковым и направились к Курносову.
В воздухе стоял непрерывный гул от летевших в Холм и возвращавшихся оттуда вражеских транспортных самолетов. Многие буксировали планеры. Летчики, пролетая над участком моряков, открывали из пулеметов огонь трассирующими пулями. Гвардейцы из бодрствующей смены не оставались в долгу и старались также обстреливать их из всех видов стрелкового оружия.
Шагая не спеша, мы с Иваном Степановичем изредка обменивались репликами, но разговор как-то не клеился.
Так и дошли молча до блиндажа Курносова. Встретил нас дежурный офицер; у телефонных аппаратов возился связист. Командир и его помощники были в траншеях.
— Ну что же — возьмем курс прямо на «Шипку», — предложил я Ивану Степановичу.
На «Шипке» оказался полный порядок. На мой вопрос матросам, не накроют ли их неожиданно фашисты, ответил пожилой сибиряк:
— Один раз в жизни нашего брата учат! — Он намекал на допущенную в свое время оплошность. — Еще не раз сломят себе фрицы головы о нашу «Шипку». Близок локоток, да не укусят, товарищ комиссар! «Шипка» наша: близка к врагу, да не возьмет ее!
В правофланговой роте встретили военкома Гаврилина. Вместе со старшим политруком прошли на левый фланг — к Ловати, где, по его словам, были Курносов и адъютант старший.
Командир батальона сидел на приземистом круглячке, возле крохотного костра, и тихонько, но выразительно кого-то отчитывал.
— Надо же думать. Вы ведь не новичок здесь! Небось каждого фрица впереди себя знаете, — доносились до нас слова Курносова.
Увидев нас, Курносов быстро встал. Мы поздоровались с ним и с командиром взвода — собеседником Курносова. Оказалось, прошлой ночью лейтенант неудачно построил огневую точку. Днем гитлеровцы из пушки прямой наводкой разбили ее.
— Просчет допустил, — объяснил нам юный лейтенант. — Сзади она уязвимой оказалась. Ведь друзья-то наши, — и он кивнул головой в сторону соседей, — чуть не на печку фашистов пустили. Вот теперь и издеваются они над нами. Это возмутительно! — Лейтенант еще что-то хотел сказать, но, увидев строгий взгляд своего командира, умолк.
Курносов отпустил взводного и начал рассказывать нам, насколько усложнилось положение батальона после того, как гитлеровцам удалось потеснить их левого соседа. Да нам и так было все ясно: фашисты весьма ощутимо напомнили нам об этом огнем своих фланкирующих пулеметов, когда мы шли сюда.
Курносов высказал предположение, что с рассветом нужно ожидать наступления противника. И особенно его беспокоил левый фланг, потому что вода в Ловати убывала, и в одном месте, по левой стороне русла реки, образуется проход. Фашисты смогут использовать его не только для пехоты, но и для танков.
Немного горячась, Курносов продолжал:
— Я сообщил об этом артиллеристам. Но где там!.. Они мои предупреждения назвали несерьезными. Просил у них, товарищ комиссар, хотя бы одно орудие подтянуть сюда. И этого не хотят. Уверяют, что танки по этой местности пройти не смогут.