Три атаки гитлеровцев, словно морские волны о гранит, разбились о стойкость моряков.
На других участках фашисты лезли так же упорно. Впереди многих подразделений шли офицеры. Но и это не помогло. В районе большака, где стояли противотанкисты, дорога на подступах к нашим позициям оказалась забитой сожженными и подбитыми вражескими машинами.
Остаток вечера и всю ночь комбриг и я провели в боевых порядках стрелковых подразделений. В крайне тяжелом положении нашли мы батальон Курносова. Из строя выбыла почти половина людей, столько же и техники. Большая часть минного поля оказалась взорванной.
Ну а моряки, оставшиеся невредимыми, несмотря на усталость и нервное перенапряжение, все до единого работали. Оборона возводилась почти заново.
На помощь стрелковым подразделениям Сухиашвили бросил саперов. Руководил ими неутомимый бригадный инженер Рощин. Он буквально все видел и везде успевал. Самоотверженность этого скромного, не любящего позы человека была примером для подчиненных.
Везде можно было встретить командира или политработника с лопатой или киркой. Они трудились вместе с матросами и старшинами.
После полуночи в батальоне состоялось краткое партийное собрание. Оказалось, что более чем наполовину поредела партийная организация после прошедшего боя. Суть речей и решения одна: на Холм фашисты не пройдут!
В траншее же заседала партийная комиссия. Она разбирала заявления желающих вступить в ряды партии. Безусые краснофлотцы и пожилые сибиряки скупо и немногословно давали своеобразную клятву, хотели быть такими же, как их старшие товарищи по партии. Секретарь партийной комиссии Нигмитзянов был молчалив. В другое время он, должно быть, о многом порасспросил бы вступающих в партию, а сегодня все было ясно без вопросов. Люди только что отличились в бою. Свою преданность Родине, верность партии они доказали штыком и гранатой.
Прощаясь с нами под утро, Курносов доложил, что гитлеровцы только что пытались увести свои подбитые танки с берега Ловати. Два их тягача моряки подбили, так что путь им очистить не удалось. Но вода в реке продолжает спадать, и враг не замедлит воспользоваться этим. Поэтому Курносов просил комбрига приказать артиллеристам лучше пристрелять этот участок и держать его постоянно в поле зрения. Константин Давыдович пообещал выполнить просьбу комбата, что позже и сделал.
Когда мы возвращались на командный пункт, Сухиашвили сказал мне:
— Курносову мы, конечно, не могли сказать всего. Но положение наше неважнецкое, если не сказать большего. Атакуй фашисты с утра упорнее, Курносову не сдержать бы их натиска: у него нечем защищать позиции. Сейчас сам свяжусь с командиром корпуса. Попрошу поддержки. Откажет — ей-ей, будет большая неприятность.
Но звонить комбригу не пришлось. Как только мы пришли, оставшийся за начальника штаба лейтенант Халин доложил, что корпус в ближайшие два-три дня поддержки не обещает. Так сказал по телефону генерал Чистяков.
Да, теперь нам оставалось единственное — рассчитывать на те сорок — пятьдесят человек, которых предполагали наскрести в своих тылах. Задачу эту выполнял Иван Степанович Батенин. Решили человек тридцать взять еще из артиллерии и от минометчиков. Я направился к капитан-лейтенанту Варенцову, комбриг занялся другими делами, связанными с подготовкой к бою.
Было часов семь, когда я вернулся от артиллеристов. Константин Давыдович Сухиашвили, не сомкнувший в прошедшую ночь глаз, оставался деятельным. Внимательно выслушав меня, он остался доволен: наметка по изысканию пополнения была выполнена. Разговор наш вскоре был прерван нарастающим гулом приближающихся фашистских бомбардировщиков. Мы вышли из блиндажа. В безукоризненном строю над нами проплывала внушительная армада фашистских самолетов.
— Сегодня они из кожи будут лезть, чтобы выиграть бой, — с досадой молвил Константин Давыдович и неожиданно добавил. — Ну что же, Андрей Сергеевич, я все-таки с часок усну. Потом сменю тебя, и ты проделаешь то же самое. Горячо придется. Надо силенкой запастись.
Фашистские пикировщики разгрузились над нашим передним краем, левым берегом Ловати и артпозициями. От нас это совсем недалеко, и блиндаж командования моментами сильно содрогался. Бомба с последнего самолета пошла точно на КП. Все, кто наблюдал за пикировщиками, разбежались в укрытие. В последнюю минуту я тоже юркнул в блиндаж, с силой захлопнул дверцу. Блиндаж так тряхнуло, что казалось, он взлетел и в следующую секунду рухнет на землю. Но рассеивается смрад, и видишь, что все осталось на месте. Наше легкое сооружение и на этот раз выдержало натиск взрывной волны.