Растянув рот в улыбке, он выложил на полку перед окошком карандаш и листок бумаги. Соверен отдал старику два фунта.
— Вы понятливы, — одобрительно заметил Кипсейк и, прикрыв веки, произнес: — Первый адрес: Чеснат-гроув, дом семь, это здесь, за Могильным каналом. Молодой человек лет двадцати, голубоглазый, акцент французский. Поселился месяц назад. Выходит редко, похоже, кого-то боится. Хозяина спрашивал про корсиканцев.
Соверен, записав, тут же вычеркнул адрес и протянул еще два фунта.
— Что ж, — сказал Кипсейк, принимая деньги, — адрес второй: Десмонд-стрит, Неттмор, дом Карлы Людовиг, комната двенадцать. Нелюдимый мужчина лет тридцати с достаточно буйным нравом. Заплатил за полгода вперед. Обрит налысо, но, возможно, был кудряв. Глаза голубые. Представился Морисом из Кале.
Десмонд-стрит — это было теплее.
Рядом Гэллопи-сквер, но, если предположить, что Морис — Жефр, то дуга с местами убийств разворачивалась совсем в другую сторону.
— Еще два фунта для вас, сэр, — сказал Соверен, выкладывая банкноты.
— Да вы богач, господин Стекпол. Сколько их у вас? У меня еще семь адресов.
— Как раз, господин Кипсейк.
— С вами приятно иметь дело, — наклонил голову старик. — Итак, что у нас? У нас третий адрес: Неттмор, улочка называется Кривой, и дома на ней не нумерованы. Дом — второй от Кэфулл-стрит, вполне приличный. Комната номер восемь, второй этаж. Жилец — француз, по его же словам — с голландского барка. Невысокий. Кудри никто не рассмотрел — француз был в шляпе. В зал не спускается, из комнаты почти не выходит. Еще?
— Да.
Этот адрес Соверен написал нарочито небрежно, хотя шестое чувство говорило: вот оно, Джеймс! Вот оно! Одно из убийств произошло совсем рядом. Дальше — по плавной кривой, следуя к машине в холмах и от нее. Эфирный ритуал…
Дом он помнил не очень отчетливо, но в бытность свою полицейским ему точно приходилось бывать и внутри, и в проулках рядом.
— Далее, пожалуйста.
Кипсейк посмотрел остро, снова поколупал губу желтоватым ногтем.
— Ваши фунты, сэр, наша память. Адрес четвертый…
Соверен послушно записал и этот адрес, затем заплатил и прослушал пятый и решил, что хватит. Он поднялся со стула.
— Благодарю вас, господин Кипсейк, думаю, этого достаточно.
— Был рад вам помочь, господин Стекпол, — сказал старик и просунул голову в окошко. — Не примете ли бесплатный совет?
— Отчего же? — Соверен взялся за дверную ручку.
— Я думаю, вам стоит выйти в боковую дверь.
Кипсейк показал глазами на простенок за стулом, и тот, будто подавшись под его взглядом, треснул щелью.
— Меня уже ждут? — спокойно спросил Соверен.
— Вас видели, этого было достаточно. До свиданья.
Втиснувшись в узкий лаз, Соверен добрался до второй двери и вывалился на задний двор, огороженный низким забором. Эх, прощай, любимый "адамс"! Взяв забор сходу, он под собачий лай рванул в проушину между домами, прикидывая где он сейчас и как отсюда добежать до "Фалькафа". Вправо, влево, по раскопанному двору, мимо вповалку лежащих нищих, мимо монструозной паровой машины, зачем-то поставленной под островерхую крышу, и рабочих на лесах. Сзади уже кричали. Кто-то высунулся из арки наперерез, и Соверен, пригнувшись от летящего кулака, от души двинул неуклюжей фигуре в живот.
Солнце погасло, задавленное тучами.
Промелькнула канава, полная зеленой воды. Оттолкнувшись от дощатого щита, Соверен нырнул под длинный навес, обогнул толпу, собравшуюся у тележки с дешевыми сэндвичами, и переполз через груды мусора, у которых сидели малыши лет шести-семи и сортировали тряпье. Да, когда-то он занимался тем же самым.
Звуки погони отдалились и пропали.
В темноте прохода между домами Соверен наткнулся на точильщика ножей и выменял свой сюртук на черный, засаленный фрак, треснувший в рукаве и без одной фалды. Точильщик посчитал его дураком.
С массой праздношатающегося сброда, ищущего работы или развлечений, Соверен через полчаса оказался в самом начале Кэфулл-стрит. Здесь уже можно было выдохнуть. Под звон омнибуса и крики торговцев ветошью и бордельных зазывал он добрался до "Фалькафа".
Паркер обедал в зале. Увидел Соверена, вскочил:
— Сэр, а я вас жду-жду.
С губы у него стекал мясной соус.
— Вот что, — Соверен содрал фрак, — Тибольт у себя?