Соверен слушал, холодея.
— Заклинание призыва души Антуан нашел в какой-то старой книге без начала и без конца, просто обрывок текста, — продолжал Жефр. — Я, честно говоря, даже не знаю, на каком языке было это заклинание. Там было много гортанных и щелкающих звуков. Мы скопили денег на второй прототип, совсем небольшой, он получился размером с обычный саквояж. Антуан нашел человека, который увлекался фонографией. Этот человек сделал по заклинанию фонографический валик с необходимыми выемками и иглу, которая, пробегая по выемкам, рождала звук через пергаментную мембрану и слуховой рожок. Мы соединили валик с ротором и колбой, прокрутили машину вхолостую. Антуан остался недоволен, сказал, что не очень похоже, но все равно решил испытать изобретение. Это случилось год и три месяца назад.
— И у вас получилось.
— Нет, сначала нет. Мы пришли на одно из заброшенных кладбищ, я раскрутил машину, а Антуан встал с душеизвлекательными штырями, как рыцарь о двух мечах. Разряд ушел в землю, но колба осталась пуста. Антуан проверил иглу и валик, соединения и провода, и сказал, что опыт наш не удался из-за неправильной записи заклинания. А потом попросил меня раскрутить машину подольше.
Жефр умолк.
За дверью скрипнула половица.
— Господа, — раздался голос Карлы Людовик, — у вас все в порядке?
— Да, — громко сказал Соверен, — это был случайный выстрел.
— Я хотела бы услышать своего жильца.
— Идите к дьяволу! — рявкнул Жефр.
— Благодарю, — сказала Карла.
— Так, на чем я… — Жефр потер лоб. — Да, я раскрутил ротор, звук из рожка стал тоньше, пронзительней, и когда Антуан опустил штыри… В колбе появился зеленоватый дымок.
— Душа? — спросил Соверен.
— Нет. Не душа. И не эфир. Нечто. В ту ночь мы запускали машину, пока колба не наполнилась полностью. Антуан был вне себя от счастья. Он говорил, что это новое слово в спиритизме. Правда, оставалось неясным, как говорить с пойманной душой. Антуан сказал, что ей нужен носитель. Сначала он окурил этим дымом бродячую собаку, затем вдохнул его сам. Это не дало никакого эффекта. Но когда ожила дохлая крыса… — Жефр усмехнулся. — Хорошее было время. Мы выяснили, что субстанция оживляет любой предмет с внутренней полостью. Так появились "живые" куклы. Только они почти не расходились, их боялись.
— А потом появился Коулмен, — сказал Соверен.
Жефр кивнул, прошел к занавешенному окну, осторожно оттянул ткань за уголок.
— Антуан хотел построить большие машины, которые извлекали бы гораздо больше "эфира", — обернулся он. — Для этого были нужны деньги. Коулмен подрядился их найти. И нашел. Правда, поставил условием, что Антуан посвятит его во все тонкости процесса. Они зарегистрировали компанию "Эфирные механизмы". Коулмен взял на себя все организационные вопросы, а Антуан занялся исследованиями "эфира".
Восемь месяцев назад машины в количестве пяти штук были готовы. А Антуан обнаружил, что "эфир" реагирует на серебро, выгорая с интенсивным свечением — так появились эфирные лампы. Коулмен тут же пустил их в оборот. Затем появился "Театр мертвецов". Правда, сколько бы не пытались мы с Антуаном, люди, поднятые с помощью "эфира", были апатичны, медлительны и немы, а при воздействии на них становились бессмысленно-агрессивны. Антуан сказал как-то, что они так и не обрели душу. Его это страшно обеспокоило. А "эфира" между тем требовалось все больше. За три месяца машины выкачали половину окружных кладбищ и вплотную подобрались к Престмутским.
— Постойте, — шевельнулся Соверен, — а Хайгейтские холмы?
— Восемьдесят лет назад там похоронили участников Большой католической смуты в Престмуте, их было несколько тысяч. Так что все места, где стоят машины, в той или иной степени являются кладбищами.
— Значит, это не эфир?
— Нет. Антуан сказал мне, что это некротическая энергия. Энергия смерти, тонкого мира. Коулмену это было безразлично. Деньги и власть были его единственными интересами. Он искал способы управления мертвецами и получения большей прибыли, а Антуан все пытался оживить их по-настоящему, подобно Богу, наделить разумом. Тогда-то он меня и убил.
— Убил?
Жефр усмехнулся и повернулся к Соверену.
— Я выгляжу достаточно живым? Но это не так, — он задрал сорочку. Глазам Соверена предстал страшный шрам рядом с солнечным сплетением. Рана от пули из "адамса" чернела чуть выше. — Антуан спросил, готов ли я пожертвовать собой ради него. Он сказал, что все дело, видимо, в границе перехода между жизнью и смертью. Он сказал, что убьет меня и тут же оживит. Я не хотел. Я видел мертвецов. Но он был убедителен. Чертовски убедителен. Он заставил меня вдохнуть "эфир", а потом ударил…